Бог бабочек

Вижу, как ты с шипением вырываешь мизинец из его зубок, и у меня глупо тянет низ живота. Какое неуместное возбуждение.

Венера в мехах.

Наверное, зря мы оба прочли Захер-Мазоха этим летом.

– Принеси ещё коньяк и колу. И что-нибудь поесть.

…Внезапная смена нашей дислокации на какое-то время обескураживает меня. Квартира Ярцевых полна запахов чужой семьи, мелочей, связанных с чужой жизнью, – фотографии в рамках, заметки на стикерах, коллекция дисков с играми, розовые женские тапочки… Мне неловко брать чужую посуду, и от волнения я чуть не сжигаю дно кастрюли, где ароматно кипят вареники.

Пока я мечусь по квартире, ты томно смотришь телевизор – немое порицание за мою медлительность?.. Хотя, возможно, ты просто дорвался: в твоём одиноком жилище явно не хватает телевизора или нормального Интернета. Чего-то, что заполняло бы звуком и цветными картинками давящую тишину.

Мне, с моей злосчастной любовью к книгам, в этом смысле проще жить одной.

Ты показываешь мне рэп-баттлы с участием Оксимирона; когда я, не вытерпев, комментирую какую-нибудь милую сердцу литературную отсылку, – недовольно хмуришься; мысленно зажимаю себе рот. Это полезно в те моменты, когда ты не в настроении разговаривать. Но молчать трудно: кошки по-прежнему вьются и трутся, вознося тебе молитвы, и в их пёстром мелькании ты прекрасен, будто юный Дионис в окружении вакханок, прославляющих спелые виноградные гроздья его венка.

В отличие от Диониса, ты мрачен и задумчив – но это не уменьшает мой трепет. Жар нарастает; я вспоминаю нас утром – твои прикосновения, порочные пляски твоего языка; всё сложнее не ёрзать на диване от желания.

Всё сложнее, сидя так близко, почтительно не дотрагиваться до тебя.

Наконец не выдерживаю и кладу голову тебе на бедро – в подражание рыжему пушистику. Лениво перебираешь и поглаживаешь мои волосы; зажмурившись, я почти мурчу от удовольствия, – но уже жду, когда ты больно дёрнешь.

Дёргаешь.

– Иди на своё место, – шепчешь мне в ухо. Мочку щекочет горячая гладкость твоих губ; вздрагиваю, исходя мурашками. – Где твоё место, сука?

Это слово твоим греховно-насмешливым голосом… Слишком упоительно, слишком много – я не вмещаю и не заслуживаю. Меня мало, чтобы такое вместить.

Сползаю на пол и встаю на колени, тяжело дыша.

– Здесь, мой господин.