Драконья ночь

Скорее бы добраться до конюшни. Там всегда тепло и пахнет сеном. Больше всего я любила помогать конюху ухаживать за лошадьми. Расчесывать густые гривы и плести косы. Но сначала надо преодолеть нелегкий путь через теплицы. Вот уж где трудно не вымазать рясу, протискиваясь через узкие проходы.

Я сгребла юбку в охапку, подняла почти до бедер, пока никто не видит. Засеменила по тропинке и на подходе к конюшне быстро привела себя в надлежащий вид. Промокла насквозь, но жаловаться нельзя. Терпение и смирение – первое, чему учат в приюте.

– Залезай скорее! – настоятельница Гримма махнула рукой из накрытой плащевкой повозки.

Эта вечно хмурая и строгая женщина заменила мне мать. Я попала в приют еще младенцем. Кто-то подбросил сумку с ребенком под ворота цитадели. Кто это сделал и почему, осталось тайной. Да и какая теперь разница, если судьба выбрала для меня жизнь затворницы. Я давно смирилась с участью марьены при храме и перестала задавать вопросы о своем происхождении.

Возница помог мне вскарабкаться на возвышенность, а настоятельница потянула на себя за руку.

Коробки с товарами занимали львиную долю пространства, поэтому пришлось забиться в угол и тесниться к Гримме. Зато здесь было сухо, и противный дождь лишь тарабанил по водонепроницаемой крыше. Я сходу нашла прорезь, через которую могла наблюдать за дорогой. Повозка тронулась и поплелась вперед к воротам.

– Трисса, – обхватила мое запястье настоятельница и посмотрела прямо в глаза. – Ты прости меня за то жестокое наказание.

Видит Матерь, покоя мне нет, так и стоит перед глазами картина твоих кровавых коленей…

– Что вы, Гримма, я ничуть зла не держу. За дело наказали…

– Я должна была рано или поздно раскаяться. Ты дорога мне стала за эти годы. Покорная, послушная и справедливая. Сияет благодать Матери в твоей душе. Прости меня, Трисса, – на серые глаза настоятельницы навернулись слезы, так она расчувствовалась, чего раньше за ней никогда не наблюдалось.

Я пожала плечами и улыбнулась.

На самом деле ничуть не держала обиды, но было приятно неожиданное раскаяние.

– Я прощаю, – прошептала в ответ, и что-то екнуло в груди, как предзнаменование чего-то нехорошего. Теплые объятия немного сгладили тревожное чувство, но продолжать разговор Гримма не стала. Отстранилась и закрылась в себе, уставившись на аккуратно уложенные ящики.

Повозку сильно зашатало, и я поняла, что мы въехали на каменный мост. Посмотрела в щель и убедилась, что права.