На грани срыва

 – Твою мать, призрак прошлого…

Растерянно смотрю в лицо когда-то лучшего друга, когда-то верного напарника. Мы спасали друг другу шкуры не раз, прикрывая спину. Мы пережили много потерь.

Что он здесь делает?!

– Инга! – задыхаясь зову я, выискивая взглядом девчонку, а от нехватки кислорода все вокруг расплывается и перед глазами мельтешат черные мушки.

– Все нормально, она здесь, тише! – останавливает мой рывок Ледник, он же Леха Озеров, указывая на сидящую на полу девушку, уже приходящую в сознание. – Что ты тут делаешь?! – шипит он, бросая опасливый взгляд на своего вырубленного напарника.

– Тот же вопрос! – рычу я, отталкивая его в сторону и опускаясь на колени рядом с Ингой.

– Как ты? Где болит? – спрашиваю у девушки и та испуганно шарахается в сторону. – Инга, дыши, пожалуйста, успокойся!

Вот только приступа паники мне не хватало!

Часто дышит, дрожит и с ужасом осматривается по сторонам. Бедная девчонка, сколько же еще ей переживать эти злоключения.

– Сваливай, Ромка, – серьезным тоном произносит старый друг.

– Ни хера подобного! – поднимаюсь и хватаю Лёху за воротник дорогого костюма, встряхиваю со всей дури. – На кого работаешь, скотина?! Что здесь делаешь?!

– На отца, на ее отца, – отвечает он и я, ошарашенно, разжимаю хватку.

Вот это ни хера же себе!

– Что?

– Ее папаша отправил нас за ней. Велел сжечь квартиры, брата халупу напротив и ее, а девку отвезти в психушку…

– Папаша? – все еще не верю своим ушам я.

– Да, черт, да! Огнев Петр Эдуардович, – тараторит Леха. – Сваливай! У нас установка: девку в психушку, остальных, – Ледник поворачивается в сторону напарника и кивает мне на торчащий в наплечной кобуре пистолет, – сам понял что. Верь мне, я тебя никогда не предавал! Сваливай, Ром!

Вырубленный мной мужик у двери начинает шевелиться, а это значит что на разговоры у нас совсем мало времени. Поворачиваюсь к девушке и помогаю подняться на ноги.

Приподнимаю ее голову за подбородок и заставляю посмотреть в глаза.

Я был прав, под маской сильной Инги скрывается малышка, нуждающаяся в защите.

– Бери самое важное, поняла? – говорю я ей и она часто кивает. Продолжает дрожать так, что зуб на зуб не попадает, но, шатаясь, идет в комнату и начинает шуршать бумагами в ящиках.

– Зачем это ее отцу? – спрашиваю у Лехи.