Мой друг Казанова

Стоило ли, скажите на милость, плавать через весь океан, чтобы в конце концов всё потерять?

Дальше мы всё время шли молча, но рядом. Пробило полночь, когда мы очутились у моего дома, и здесь он спросил:

– У вас есть гостиницы?

– Есть.

– А кареты?

– Машины.

– Проводите меня в гостиницу.

– Вас не примут.

– Отчего же?

Я замялся:

– Ваша одежда…

Мы оценили друг друга с ног до головы. Я выглядел как тот самый голодный оборванец-революционер по сравнению с разодетым сеньором Казановой.

Однако всё общество хоть в Париже, хоть в Москве состояло из подобных мне, и один только вид пришельца грозил устроить настоящую революцию, а виновника заточили бы в Бастилию для сумасшедших где-нибудь на Канатчиковой даче. Так я ему всё и объяснил.

Он не мог в это поверить.

– Это невозможно! – сокрушался он. – Почему я не могу остаться и провести ночь там, где хочу? Вы прикажете мне искать постоялый двор? Таверну? Что ещё? Где в этом проклятом городе я могу получить кусок хлеба, кров и ложе? Мне не нужно женщины, но пусть мне дадут всё остальное!

И тут мне в голову пришла спасительная мысль.

– Послушайте, пойдёмте ночевать ко мне.

Он подозрительно посмотрел на меня.

– У вас гостиница?

– Нет, квартира.

– Дом?

– Что-то вроде.

– Надеюсь, я могу рассчитывать на ложе?

– И даже на завтрак.

– Сколько вы просите?

– Я не прошу.

– Вы хотите, чтобы я у вас гостил?

– Почему бы нет?

На мгновение он задумался.

Изящно потёр переносицу.

– Откуда у вас такое поразительное гостеприимство? Могу ли я быть уверен, что мне не придётся обороняться от вас, когда вы соизволите пожелать меня ограбить?

Объяснить это гостеприимство я и сам не мог, но здесь мне впервые пришло на помощь мое образование. Я, чуть стесняясь, рассказал, что, будучи историком, хотел бы поговорить с ним насчёт кое-каких вещей, если, конечно, он не возражает. Каким-то непостижимым образом мы оба поняли, что я знаю, с кем имею дело, но удивляло это лишь меня.

Казанова вёл себя так, словно гулять по Москве и беседовать с двадцатилетнем парнем было для него в порядке вещей.

– Бог мой! – воскликнул он. – Я нисколько не возражаю! – И всё время, что мы шли до моего дома, он удивлённо повторял: – Как странно! Уже давно никто не просил меня поговорить об истории. Как странно!

-7-

Анна Морозова училась в Суриковском институте и готовилась стать художницей.