Бунтарку нельзя любить

А когда очутился на веранде дома Герасимовых, моя толстовка и шорты уже настолько прилипли к телу, что могли сойти за вторую кожу. Крупные капли природных осадков стекали по лицу, и я смахнул их ладонью. Как вдруг заметил какое-то движение за занавеской. После чего дверь широко распахнули.

– Артемка, заходи бегом! – в голосе Нины Анатольевны всегда присутствовала некая властность. Кому-то женщина могла показаться немного грубой или даже черствой, но я и раньше успел заметить, как за толстыми линзами очков спряталась нерастраченная доброта.

Из металлического носика повалил пар, а я принялся помогать бабе Нине расставлять чайный сервиз. На что женщина тут же пресекла мои действия словами:

– Что я настолько стара стала и сама не расставлю чашки гостю?

Чувствуя оплошность, я не стал настаивать и скромненько уселся в уголочке на табурет.

– Ох, Артемушка. Я только испекла вишневый пирог. Вот ты прямо как знал!

Я стал забывать о том, насколько бывает счастливым детство.

И только мое имя, произнесенное в уменьшительно-ласкательной форме из уст пожилой соседки, не отпускало устоявшейся факт кануть в забвение.

– Баб Нин, не стоит. Я ведь совсем не голоден.

– Не голоден? Как же? А отогреться? – оторопело произнесла женщина, застыв на месте с подносом в руках, откуда уже вовсю шел жар ароматной вишневой начинки.

– Мне и чая достаточно. К тому же домочадцам больше достанется.

Заерзал на стуле, пытаясь углядеть в проходе, не появился ли еще кто из семьи Герасимовых.

Но в доме господствовала тишина, сопровождаемая музыкой дождя, которая тонким шлейфом лилась из приоткрытой форточки.

Баба Нина испустила тяжелый вздох и, пошаркав в домашних тапочках к столу, водрузила на самую его середину горячее лакомство.

– Артемка, твои бы манеры, да моей Лерке, – и в ее голосе я уловил грустные нотки.

Лерка. Ва-ле-ри-я. Или… «Девчонка, которая сделала меня в панну» – я до сих пор слышу ее голос и вижу васильковые глаза, в которых тогда плескалось озорство и веселье.

Ведь она обыграла не абы кого, а мальчишку, который практически еще с рождения знал, кто такой вратарь и что такое гол. Но первое, что я узнал – это про позицию нападающего.

Когда мне исполнилось пять, мама купила мне книгу про одного известного футболиста. Тогда я только-только стал читать по слогам, а предложения в тексте казались очень длинными и объемными. Поэтому мама каждый вечер читала мне перед сном.