Бунтарку нельзя любить

Она может быть в своем гипнотическом трансе от одного месяца и до года, но как только у нее наступают проблески благоразумия, то она сразу же пытается проявить заботу и внимание.

Я продиктовал номер, и девчонка отправила мне наши фото, в том числе и то, на котором она целует меня в щечку. Зачем она это сделала, я так и не понял… В поселок я вернулся уже на третий день, и всю дорогу у меня горело место поцелуя. Лица той девушки я так и не запомнил, а доставать телефон из кармана и вовсе не хотелось.

Пока мы ехали, я смотрел в окно, но видел почему–то только образ взбалмошной Бунтарки.

Ее задорный взгляд, в котором заключены теплота и нежность. А еще русые волосы, когда она их не заплетает в косу, то они, как два крыла ангела, опоясывают ее плечи. Еще она до сих пор не рассталась со своей детской привычкой корчить рожицы всем, кто ее бесит, а Кир за это ее стал упрекать. Мол, сестричке пора повзрослеть.

«А может, она и повзрослела» – внезапная мысль охладила мою голову. Ведь мы не виделись два года.

Вернувшись домой, я сразу же отправился спать, а наутро желудок дал знать о еще одной человеческой потребности. Поэтому, умывшись, я отправился на кухню. Надежда теплилась в уголочке, что все эти дни тетя Дина могла быть в здравом уме. Но эта самая надежда там и погасла, как только я открыл холодильник.

– Мяу, – Маркиз или Мюнхгаузен – постоянно путаю теткиных питомцев между собой, тоже был голоден.

Два кота сиамской породы ничем не отличались друг от друга. Идентичный окрас, цвет глаз и даже пол.

Второй, скорее всего, тоже был голоден. Все голодны. А сама виновница преступления, вероятно, забылась крепким сном. Ну что ж, придется идти за продуктами.

С тетей это редко бывало, чтобы она забыла покормить своих котов. Правда, если быть точным, то не забыла, а не хватило душевных сил. С памятью у нее все в порядке, а вот с нервами… после того, как умерла ее сестра, тетя Дина в тяжелой затяжной депрессии. Я даже специально не хожу за продуктами и все, что приготовлю, съедаю сам, чтобы вынудить ее подняться с постели и заняться делами.

Только мои попытки совершенно бессмысленны. Словно стучусь в пустую комнату.

Я отправился к соседям за молоком, но вдруг заметил, как кто-то переметнулся тенью через забор Степана Лаврентьевича и Нины Анатольевны. Через тот самый забор, на котором так часто любила зависать Лерка, и скрылся на другом участке.

«Извините, Маркиз и Мюнхгаузен. Покормлю вас чуть позднее».

Слишком заметно идти через калитку.