Профессорская дочка

Отпустив Алевтину, уходят, девушка смотрит на меня во все глаза.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает, как только мы остаёмся одни.

– Могла бы и спасибо сказать, – усмехаюсь в ответ. Она на мгновенье смущается, поджимая губы, потом качает головой.

– Спасибо, – выдаёт в итоге, – вы вообще понимаете, что если Марина вас тут увидит… Зачем вы развели такой контроль? Так невозможно жить, вы этого не понимаете?

– Эй, полегче, – усмехаюсь на её тираду, – я вообще-то не знал, что она собирается в клуб, и как видишь, ещё не утащил её домой.

Слушай, Злюка, – говорю по инерции, девчонка пыхтит, хмурясь, – ладно, Зайка, – усмехаюсь на это, – тем более, ты сегодня почти с ушами.

Девчонка по инерции трогает свои хвосты, продолжая хмуриться.

– У меня к тебе предложение.

– Очередное? – она усмехается, упирая руки в бока, я опускаю взгляд: нет, Злюка не утруждает себя бюстгальтерами, на ней короткий хлопковый топик, который отлично подчеркивает грудь. Я бы сказал, детально. На мгновению думаю: я всерьез собираюсь просить о помощи ее? Шатающуюся по ночным клубам, одевающуюся, как малолетка, которая мечтает, чтобы её завалили? Да и характер у неё вздорный… но так как больше некого, все же произношу:

– Присмотри за Мариной, чтобы она не нашла приключений на одно место.

– Я? – удивляется она. – Вы это как себе представляете? Мы с ней даже не подруги.

– По мере возможности. Ну и буду признателен, если попросишь своих друзей не лезть к моей дочери.

– А зачем мне это, не подскажете? – ехидно интересуется Злюка.

– Я заплачу.

Несколько секунд она недоуменно моргает, словно не веря, что я именно это сказал, или ждёт, что добавлю что-нибудь ещё. Поняв, что нет, тяжело выдыхает, злится, точно злится.

– Знаете что, – выставляет палец вперёд, – перестаньте думать, что все продаётся и покупается, а ещё начните доверять дочери. И не стройте козни за её спиной, понятно?

Она тычет пальцем мне в грудь, с силой так, а потом обходит и удаляется. Повернувшись, наблюдаю за ней, пока стройные ножки не скрываются за поворотом.

Вздохнув, прислоняюсь к стене, тяжело выдыхая. Кто бы мне сказал, что ребёнок в восемнадцать приносит куда больше переживаний, чем в пять? Тогда все время казалось, вот сейчас ещё чуть-чуть подрастёт, и станет легче. Становилось. В чем-то. Но тут же появлялось что-то, в чем становилось тяжелее. И так, по всей видимости, до бесконечности.

Иду по коридору, думая о том, что мне самому расслабиться не помешает.