Дело о бюловском звере

– Что же вы там, в этой проклятой зале, увидели, что говорите такие отчаянные слова?

– Какая разница? Чего только не привидится человеку с воспаленным мозгом, – махнул рукой Иноземцев. – Как сейчас вижу: полоснула мою грудь крест-накрест. Шпагой! От такой раны, будь она настоящей, я скончался бы на месте. Клинок в этом моем видении вошел глубоко, вспорол и легкие, и желудок, печень… Так мне, по крайней мере, показалось. Кровищи было! Но сейчас на мне ни царапины, и рубашка цела. Это очень печально, Ульяна Владимировна, когда иллюзия, порожденная разумом, так похожа на правду.

– Это Мими, – одними губами произнесла она. – Дама была в амазонке и в высоких черных сапогах со шпорами?

– Шпоры, положим, я не разглядел… Что? – Иноземцев подскочил на месте, осененный догадкой. – И вы ее видели?

– Нет, я никогда не видела. Она являлась только дядюшке, остальные же могли слышать, как она бродит по оружейной зале, гремит шпорами, стучит шпагой по латам, подсвечникам…

– Господи! – взмолился Иноземцев и больно ущипнул себя.

– На сей раз это не сон.

– У вас в доме живет привидение? – Доктор не смог сдержать счастливый улыбки. Подумать только, еще три дня назад он был убежден, что ничего подобного не бывает. – Привидение? Призрак? Какой очаровательный, но избитый сюжет: замок, привидение… Может, и родовое проклятие имеется?

– Сегодня вы лишились ужина, – ответила она своим мыслям, не его вопросу. – Я принесу вам горячего бульона.

Иноземцев подавил волнение, молча повиновался, уселся обратно в кресло, укутался пледом и стал терпеливо ждать.

– Мими, или Эмилия Гонзага, была бы моей прапрабабушкой. – Ульяна села на скамью, сложила изящные ручки на широкой юбке и, дождавшись, когда Иноземцев допьет, начала рассказ. – О да, было бы чем гордиться: мой прапрадед взял в жены дочь мантуанского князя Карла Фердинанда Гонзага-Невер и Сюзанны Лотарингской. Европейские державы рвали на куски испанские владения, герцогство Мантуя было передано Габсбургам, князь одряхлел, а на шее висела единственная дочь.

Их история заслуживает того, чтобы стать легендой или песней о великой любви. И, увы, не менее великой трагедии.