Будешь моей, девочка

Но как назло, после многолетней самотерапии, всё равно помню каждое его слово, каждое движение.

И про ту боль, что он мне причинил, я тоже не забыла. Она даёт о себе знать ноющим чувством где-то в груди, раны со временем зажили, но оставили глубокие шрамы. Отметки прошлого. Их не стереть, от них нет спасения.

Денис отстраняется, смотрит слишком серьезно, той насмешки не наблюдаю.

– Мне нет дела до твоей веры, – говорю как можно спокойнее, хотя внутри бушует настоящий ураган чувств. Я нахожу в себе силы взгляд не отвести: – Мы вместе, и тебе придется смириться.

Дэн прищуривается, сзади снова сигналят машины, и он отворачивается, цепляясь за руль слишком крепко. А потом ухмыляется.

– Но ты же мне дала, значит, ничего не смущало.

У меня не закончились пощёчины, но на этот раз я сдерживаюсь. Он выводит меня намеренно, и я в который раз жалею, что решила, будто вынесу эту поездку.

Сейчас бы сказать что-то дерзкое, напомнить о его обмане, и что произошло на самом деле, но если я это сделаю, он поймёт, как мне было больно.

Отворачиваюсь и больше на него стараюсь не смотреть, вот только пробки на дорогах словно издеваются, намеренно растягивая время.

Мы лишь один раз ещё встречаемся взглядами, смотрим друг на друга, словно соревнуемся, и хоть в салоне работает кондиционер, становится душно. Слишком пылают щеки, слишком внезапно накрывает прошлое.

Резко отворачиваюсь.

Будет сложно. Очень.

Как только мы подъезжаем, я, не мешкая, покидаю салон. Первая вхожу в дом и успеваю пройти к лестнице, когда из тренажерного зала, который располагается на первом этаже, выходит Игорь. На нем лишь домашние штаны и полотенце, перекинутое через плечи, с волос стекают капли воды – душ принимал.

Я долго привыкала, что мой босс вместо строгих костюмов, носит и домашнюю одежду, а вот так, полуобнаженным, вижу вообще впервые.

Игорь тоже меня увидеть не ожидает, становится неловко до ужаса.

Он действительно хорошо выглядит для своего возраста, явно следит за фигурой, и это все, что я успеваю рассмотреть. Потому что теперь заглядываю лишь в его глаза, пытаясь найти хоть какие-то слова. Если бы не седина и глубокая складка между бровей, ему можно бы было скинуть ещё несколько лет.

– Ты вернулась, – поднимает Игорь брови, когда отмирает.