Опять 25!

 – А это заберите.

– Берем оба! – возразила Аполлинария. – Хороших платьев много не бывает! В одном на работу пойдешь, в другом на свидание.

Когда Ксюша вышла из примерочной, Аполлинария уже расплачивалась на кассе за покупки. Для себя она выбрала три платья в ретростиле – приталенное бежевое в горошек с пышной юбкой в стиле 50-х, почти точную копию того, которое носила в молодости, еще шерстяное голубое и романтичное бордовое – с поясом на талии и бантом?воротничком. Добавила к ним кружевной черный комплект белья и две пары чулок.

– Глупо покупать столько вещей, если не знаешь… – Ксюша запнулась, глядя как продавщица пакует их покупки.

– Когда снова стукнет семьдесят пять? – понизив голос, сказала Аполлинария. – Чебурашка, не будь занудой. Даже если они послужат мне только сегодня, а уже завтра все вернется на свои места, у меня будет хотя бы один день второй молодости. Могла ли я даже мечтать об этом? – Она подхватила их покупки и двинулась к выходу. – После такого приключения и умереть не страшно.

– Ба! Не говори так!

– Ты права, детка, умирать мне сейчас совсем некстати. Я ведь потратила все похоронные деньги. – Аполлинария мило улыбнулась и тряхнула пакетами.

– Что? – поразилась Ксюша.

– Ну не ругайся на меня, Чебурашечка!

– Ба, у меня в голове не укладывается, – растерянно проговорила Ксюша. – Ты копила деньги на похороны?

Это было так не похоже на бабушку, шутившую, что она проживет до ста лет, и со смехом рассказывавшую про знакомую, заранее купившую себе место на кладбище.

– Я не так уж много скопила, – беззаботно махнула рукой Аполлинария. – Иначе они бы так быстро не кончились. Зато у тебя теперь есть шикарный новый гардероб.

– Ты о чем? – напряглась Ксюша.

– Ну мы же с тобой одного размера, – Аполлинария лукаво ей подмигнула. – Все мое – твое. А когда я снова стану старухой Шапокляк, все эти красивые тряпочки перейдут тебе.

Выйдя из магазина, девушки двинулись по этажу вдоль красивых витрин.

– Смотри, это же Павлик с папой! – Аполлинария вдруг оживилась и замахала рукой мужчине и мальчику лет семи, стоявшим у прилавка с мороженым.