Я тебя отвоюю у всех

Она долго и бездумно смотрела на своё отражение в зеркале, словно не узнавая.

Внезапно со стороны душевой послышался странный шум. Галинка удивилась: все сейчас должны сидеть за столом, не самое подходящее время для водных процедур… Поддавшись порыву, она осторожно приоткрыла дверь, пытаясь определить источник звука.

В ту же секунду на неё словно налетел вихрь. Миг – и Галинка оказалась затянута внутрь одной из душевых кабинок, прижатая лопатками к гладкому кафелю. Прямо над ней нависло знакомое лицо. Такое опасное и такое притягательное…

Галинка задохнулась.

– Что ты делаешь? – прошептала она, обмирая от ужаса.

– Не пугайтесь, – выдохнул Костя. – Я просто хотел поговорить с вами наедине, без свидетелей, а это единственное место во всей общаге, где нет камер. Ну, почти единственное. Не в туалет же мне надо было вас тащить!

– А зачем вообще меня куда-то тащить? – возмутилась она. – Да и сюда тоже могут войти в любой момент.

– Просто я должен был сказать… – Костя словно собирался с духом.

– В каком… в каком смысле?

– В прямом. Нравитесь как женщина.

Галинка отчаянно замотала головой и упёрлась ему в грудь ладонями, пытаясь оттолкнуть. Он чуть отстранился, давая понять, что не станет применять силу, но и не позволяя ей освободиться из его захвата. Обе его руки пригвоздили стену позади Галинкиных плеч, лишая её возможности улизнуть.

Она ощущала его запах, чувствовала горячее дыхание, а в голове уже шумело, перед глазами стелился туман.

– Нет, нет… это неправильно, – торопливо забормотала она.

– Так значит, замужем только “в-третьих”? – его губы дрогнули в насмешливой многозначительной улыбке. – Это внушает надежду.

– Всё не так. Ты неправильно меня понял! – Галинка и сама не понимала, почему перечислила причины именно в этом порядке, и готова была разрыдаться от столь досадной оплошности. – Ты просто мне не нравишься.

– С которым у вас разница в двадцать лет, – докончил он невозмутимо.

– Девятнадцать! – запальчиво возразила она, сама понимая, как глупо и беспомощно звучит это оправдание.

– О, ну это, конечно, совершенно меняет дело, – его тон сделался абсолютно невыносимым, он словно откровенно издевался над ней.

– Зачем это тебе, Костя? – она уже была на грани плача.