Я тебя отвоюю у всех

Ничегошеньки не изменилось: это было всё то же незнакомое место, незнакомая обстановка, незнакомая кровать и… о господи. Господи, боже мой! Нет, нет, нет!!!

На кровати с противоположной стороны обнаружилось голое мужское тело.

Тело, которое определённо принадлежало кому угодно, только не её законному супругу.

…Кстати, сама она тоже была абсолютно голой.

***

У подъезда Галинку уже поджидала могучая кучка бесцеремонных папарацци. Она нацепила солнцезащитные очки и попыталась скрыть лицо за распущенными волосами, но эти проныры, разумеется, сразу же её узнали.

Низко опустив голову, она попробовала как можно незаметнее прошмыгнуть мимо живого коридора, состоявшего из охочих до грязных сенсаций стервятников, но они моментально защёлкали затворами фотоаппаратов. Провокационные и беспардонные вопросы осыпали Галинку подобно граду камней, заставляя морщиться, будто от реальной физической боли, а ей в лицо всё швыряли и швыряли чудовищные обвинения – громко, стараясь перекричать друг друга:

– Как вы прокомментируете своё нахождение здесь?

– Ваш муж знает, где и с кем вы провели эту ночь?

– Так значит, ваш роман с Константином Мироновым – правда?

– Как давно вы встречаетесь?

– Вы планируете вступить в новый брак?

– С кем останется ваша дочь после развода?

– Без комментариев, – процедила Галинка сквозь сжатые зубы, стараясь не разрыдаться прямо на глазах у журналистов – нельзя было доставлять этим мразям такое удовольствие, это был бы слишком шикарный подарок.

Ещё пара метров, всего несколько шагов – и она окажется в безопасности салона такси. “Я в домике!”, – говорила маленькая Галинка в детстве, играя с друзьями. Хорошо бы и сейчас так: поднять руки домиком над головой – и ты в полной недосягаемости для врагов…

Рванув на себя дверцу машины, Галинка буквально рухнула на переднее сиденье, торопливо бросив водителю:

– Поехали скорее.

– Так это они вас ждали у подъезда? – офигевший таксист присвистнул, наблюдая, как репортёры снаружи продолжают снимать её поспешное бегство, и окинул лицо молодой женщины любопытным взглядом.

– Никто, – коротко и отрывисто отозвалась Галинка. – Я никто.

Именно никем она себя сейчас и ощущала. Жалким, отвратительным, мерзким, тошнотворным никем.

Слёзы, так долго сдерживаемые, всё-таки прорвались на волю и сейчас безостановочно текли по щекам.