Невидимые. Банды старой России

– И в мыслях не имею, – из чистого противоречия возразил Бирюлев, не понимая, что к чему.

– Что вам нужно?

– Узнать о последних днях полковника. Мы решили рассказать подробности о каждой жертве.

– Думайте обо мне все, что хотите, но мне в самом деле известно не больше вашего, – устало заметил Червинский.

Он вышел на крыльцо, присел на ступеньку и закурил. Бирюлев не сменил положения и теперь возвышался над сыщиком – что вполне устраивало.

– Единственное, за что можно было зацепиться – это странные следы.

Рассыпали муку – видимо, дядя, в отличие от остальных, сопротивлялся. Однако после того, как тут потопталась толпа, я больше не уверен, что те отпечатки оставили преступники.

Дядя? Репортер, наконец, уяснил связь.

– Что за следы?

– Эх… Да такого просто быть не может. Мне, очевидно, показалось, либо их повредили… Либо, что более вероятно, я чего-то не понимаю… – Червинский словно разговаривал сам с собой.

– Я тоже видел следы, – солгал Бирюлев.

– Где? В каком доме? – оживился сыщик.

– У господина Коховского.

– Как они выглядели?

Бирюлев задумался, представляя темный коридор Старого Леха.

– Отпечатки в пыли.

– А мы пропустили. Где же вы их нашли?

– На втором этаже, у спальни. С краю, – убедительно уточнил Бирюлев.

– Я и впрямь сойду с ума! – с тоской сообщил Червинский. – А они… не показались странными? Что они вам напомнили?

– А вам?

Сыщик посмотрел Бирюлеву в глаза, очевидно, размышляя о чем-то, но вслух произнести не решился.

Вместо того он предложил:

– Не хотите зайти?

***

– Да за что вы нас держите тут, как скот? – причитала крестьянка, встав аккурат напротив стенного оконца. Оно, однако, и не думало открываться. – За что мы так маемся, без вины виноватые?

– Какой сегодня день? – спросила Матрена у маленькой рыжей воровки. Ее привели только вчера – в датах еще не запуталась.

– Воскресный. Десятое, июня месяца.

Прачка покачала головой.

– Ровно неделя прошла.

С тех пор ее вызвали лишь однажды.

Спрашивали об убийстве, суля каторгу, а то и повешение. Про дочь, конечно, слушать не стали. А потом вернули – и забыли.

Обычное дело, по словам постояльцев.

– Вот в баню бы, – мечтательно вздохнула Матрена, расчесывая до крови искусанные клопами ноги.

– Ишь, чего захотела, – расхохотался одноглазый.

Пока наружу вышло лишь четверо. Трое – чтобы отправиться в тюрьму и исправительный дом, а вот про последнего говорили, что на волю.