Найденная

Но и то, и это решаемо: и денег дадим, и поженим, – ласково пообещал Орлов малютке, поглаживая пухлую щечку.

И, главное, за дальнейшей ее судьбой он будет зорко следить. Наверняка она ей уготована нерядовая.

– Григорий! – позвал Орлов.

Управляющий точно до сих пор терся где-то в усадьбе, перемывая с дворней кости хозяевам. Но на зов не откликнулся.

Орлов распахнул окно кабинета, выглянул во двор. Старый конюх Тарас вел к конюшне буйную кобылу Ночку, как видно, снова пойманную за усадьбой. Увидав барина, снял шапку.

– Григорий Ильич здесь?

Старик махнул рукой в направлении деревни.

– Пошли-ка за ним кого-нибудь, Ваньку или Николку. И заодно всем скажи, кого встретишь, что я жду в столовой. Да и сам заходи. Разговор к вам есть.

С ночи, надо надеяться, страсти поулеглись, все успели отплакаться, понюхать солей, замахнуть горькой – словом, прийти в чувство, кто как умел. И, возможно, теперь, на свежую голову, их ответы будут вменяемыми, а может, и полезными в поисках деревенской матери-кукушки.

Но прежде, чем возобновлять расспросы прислуги, Орлов заглянул к жене.

В спальне пахло эфиром и травами. Даже в век прогресса, когда на дымящем железном монстре можно из столичного Петербурга добраться до Москвы менее, чем за сутки, наука и суеверие часто идут бок о бок. Накануне Ольга по настоянию Орлова приняла лауданум, а затем, очевидно, горничная (одно название, обычная сенная девка!) угостила ее средствами от знахарок.

Ольга еще не вставала. Откинув тонкий полог кровати, Орлов смотрел на жену.

Орлов осторожно присел на край. Слегка прикоснулся к маленькой руке. Теплая.

– Спишь? – шепнул он.

Ольга открыла глаза. Огромные, светло-серые, ресницы длинные. Орлов до сих пор помнил, как заглянул в них впервые, и с тех пор знал, что «утонуть в глубине очей» – не поэтическое сравнение, а данность.

– Как ты? Тебе уже лучше?

Узкие губы слегка шевельнулись в улыбке. Лучше. Но настолько ли, чтобы расспрашивать о вчерашнем? Не усугубит ли эта беседа ее состояние?

При виде кукольного лица жены и злость, и ужас перед ее поступком, и досада, и раздражение гасли. Орлов ощущал теперь только усталость. Мягкая подушка рядом с головой Ольги так и манила. Прилечь бы сейчас, сомкнуть веки, обнять теплое непышное тело – и пусть все окажется сном.