Эвкалипт

Так-то!

Когда сущность была готова, то начертил старик на бумажке, кофеем облитой, знак Зеленого Сатурна и тут же появилась перед ним Гора, восходящая в неизвестные никому пространства. Даже не нужно было никаких заклинаний произносить вслух.

Призвал старикашка помощника своего и позволил тому прикоснуться к возникшей материи, а потом приказал описать все чувственно-увиденное. Тот поглядел на махину, попробовал на вкус и начал изрекать:

– Стреляет в упор дивное создание, великим небом оно явилось из сворачивающихся вертунов космических.

Глядела она на Гору, выспревшуюся вверх, а потом принялась изрекать:

– А еще путаницу открою тебе Я: Эвкалипт этот странной формы, напоминающий собой срединное дерево, что таким острым кипятком и божественной же росой во снах приходило каббалистам и всем жаждущим тайных знаний.

Старик почесал голову и налил черного кофия себе в тонкий стеклянный сосуд. Как же ему поступить теперь, когда неумолимой правдой его коснулось? Гора перед ним неприступный срединный столп, да еще и Эвкалипт. Но он понимал одно: его помощник Ключ к данной загадке.

Погодя немного Ключ рассказал, что впервые Растение явилось тому во сне, когда великая середина пронеслась перед его глазами, натурально пригвоздив кроткую душу к миру человеческой плоти.

Потом ему привиделось, что он писатель и восседает за неким искусственным деревянным столом и пялит взор свой острый в светящуюся плоскую штуку – вроде тех, которые в будущем представляли из себя электронные вычислительные машины.

На плоскости буквы так и порхали, так и порхали неуемными птицами! Он кое-как успевал прочитывать бегущие строчки и сумел выхватить некоторые слова, показавшиеся ему наиболее важными. Вот они: «Эвкалипус Доминус Абракадабра», а куча других непонятных знаков унеслась прямиком в подсознание.

Пень старый набрал кучу другую деревяшек и решил состряпать такой же стол, какой пришел во сне его дражайшему помощнику. Стругал он доски, палицы околял, пальцы в кровь разбивал, а не получалось у дряхлости одолеть время – ибо не пришло оно еще! Но вбитое в голову негаданно не хотело отдавать бразды своего мелочного правления и все более безумным делался старец.