Невинный трофей бандита

– Так вдруг мои причины не понравятся этому человеку, и все равно не захочет разговаривать, что тогда? – его взгляд бесстыдно скользил по моему телу, и мне стало еще больше не по себе.

– Просто скажите, что вам нужно, и прекратим этот цирк! – не нравились его игры.

– Тебе нужно успокоиться, расслабиться. Присаживайся, выпей, Ева, – произнес мое имя растягивая, словно смакуя.

– Я лучше пойду.

Не успела сделать шаг к двери, как мужчина очутился возле меня, отгораживая от выхода и проклятого пилона, продвигая к дивану.

– Сядь, Ева, – в голосе послышались металлические нотки, и я, следуя инстинкту самосохранения, послушно опустилась на кожаную сидушку.

Мужчина смотрел на меня сверху вниз, и у меня холодок бежал по коже. Я смотрела на темно-синие брюки с идеальными стрелками, коричневые блестящие дорогие туфли и боялась поднять лицо вверх, но и молчаливо выполнять все, что вздумается этому самодуру, не собиралась.

– Что выпьешь? – голос твердый, не терпящий возражений.

– Я не пью с незнакомцами, – чувствовала, как медленно захлопывается капкан на моей ноге, и начинала задыхаться.

– Что. Ты. Выпьешь? – давил Адам Германович.

– Мне все равно, – начала отчаиваться.

Смотрела, как опасный брюнет наливал мне в бокал джин с тоником. Взял щипчики и кинул из ведерка со льдом несколько кубиков в напиток. А себе налил чистый виски со льдом. Протянул мне стакан, гипнотизируя взглядом, и лишь когда я забрала его, улыбнулся одним уголком губ.

Адам опустился на подставку для пилона прямо передо мной.

– Адам и Ева, – многозначительно смотрел на меня, улыбаясь. – За знакомство, Ева, – приподнял бокал, слегка стукнув о мой.

Во рту словно пустыня. Страх и неизвестность превращали меня в комок оголенных нервов. Жадно выпила половину содержимого стакана, чувствуя, как жидкость стекает по горлу и опускается по пищеводу вниз.

– А теперь я узнаю, почему оказалась тут? – осмелилась спросить.

– Все просто, Голубка, – отпил виски, слизав влажные капли с четко очерченных и немного капризных губ.

В этот момент я залюбовалась им и его суровой, жестокой красотой. Оказывается, он не так стар, как мне показалось в папином кабинете. Около тридцати, наверное. И все же, находиться рядом с ним опасно. Я чувствовала это каждой клеточкой тела, и сердце кричало о том, что это страшный, жуткий человек, и заигрывать с ним опасно. Но что от меня зависело?

– Твой отец отказывается помочь мне.