Дахштайн

Или это какая-то игра?

Не выдержав, я набрал доктора Бронса, но мне ответила лишь голосовая почта, сообщившая, что в данный момент он не может говорить. Точно! Хотя нет. Разница во времени девять часов, у них сейчас одиннадцать утра. «Наверное, на сеансе с пациентом», – решил я и позвонил бабушке, но абонент оказался недоступен.

Прокручивая в голове строки из письма, я лег на диван. Снова перечитал первое письмо, пытаясь разгадать, что же имела в виду моя родственница, и не заметил, как провалился в сон.

Ночью вернулась рыжая красотка.

Сновидение и реальность перемешались. Сегодня она указывала рукой на зеркало, в котором, словно старый фильм, крутились события прошлого, может, даже другого века.

Отражение показывало часть мрачного кабинета с резными стульями и парчовыми шторами. Я видел шкаф без дверей, в котором стояли банки с неизвестным мне содержимым. Колбы, лампады. Множество мелких склянок с надписями на латыни на этикетках. Я даже слышал шум цокота копыт, который раздавался по брусчатке рядом с полуоткрытым окном.

– Пан Фауст, желаете чего-то еще? – откуда-то из темноты кабинета подобострастно спросили мужчину в костюме эпохи Возрождения. У него были темные вьющиеся волосы, собранные в хвост, и аккуратная бородка. Очевидно, я видел именно Фауста, потому что запомнил его лицо на гравюрах и старых портретах в книгах бабушкиной библиотеки. Тот мужчина в зеркале был похож на него.

Доктор сидел за столом, держа перед собой чашу с жидкостью, напоминающей кровь. Рядом лежали несколько открытых толстых фолиантов и тетрадей.

Напротив него стояло зеркало, из которого шагнула она, девушка моих снов. Рыжеволосая была нага. Фауст лихорадочно потянулся к ней, пальцы его тряслись от желания прикоснуться, и она позволила.

Молодой доктор гладил и стискивал ее кожу, скребя ногтями и оставляя красные следы, после чего зацеловывал царапины, точно одержимый. А рыжая просто стояла, опершись о стол. Запрокинув голову, она, казалось, наслаждалась своеобразными ласками. На прежде безразличном лице девушки мелькали эмоции, словно звезды, которые случайно показывались из-за плотной облачной завесы.

Я смотрел на нее и не мог отвести взгляд, обездвиженный зрелищем. Меня бросало в жар, внутри растекалось покалывание и приятное ноющее чувство, распространяющееся от паха по всему телу. Я дрожал от возбуждения.

Когда распаленный Фауст потянулся к завязкам на своих брюках, рыжая, вывернувшись, порезала свою ладонь, затем накапала крови в чашу.