Дарёнкино счастье. Сборник рассказов

Огромный железный крюк, на который была закрыта входная дверь, был на прежнем месте и внушал уважение.

Иван постоял, прислушиваясь. За дверью было тихо.

Может все же почудилось?

Он зябко повел плечами, собираясь вернуться в избу, но стук повторился.

– Э, кто там? – негромко спросил Ваня.

Ответом снова была тишина.

Еще немного подождав, Иван только собрался вернуться в избу, как с улицы тихонько постучали. Решительно махнув через все ступеньки, парень очутился у двери.

– Кто там? Чего надо?! – рявкнул решительно.

В ответ в дверь тихонько поскреблись.

Подняв голову, Иван заметил на стене старинный серп. Он висел довольно высоко и, видимо поэтому, отец до сих пор не припрятал его. В глаза он не бросался, никому не мешал, да и у барыг, наверное, особым спросом не пользовался – это тебе не телевизор и не старинный самовар.

Вооружившись на всякий случай серпом, Иван откинул тяжеленный крюк от двери, но встал так, чтобы суметь моментально вернуть его обратно. Силой его, слава богу, природа не обделила.

Дом прадед строил на совесть – дверь была довольно тяжелая, не распахнулась настежь, а медленно приоткрылась.

То, что увидел за нею Ваня, повергло его в шок. Он чуть не выпустил из рук ручку серпа. В слабом свете маломощной лампочки перед ним стояла нищенка. Маленького роста, в какой-то невозможно изношенной шубейке, (хотя, нет, даже не шубейке, Иван вдруг вспомнил, что видел когда-то такую у прабабушки, только чистую и блестящую, и она называла её «плюшкой») в старом коричневом платке.

Взгляд Ивана медленно скользил по нищенке сверху вниз и обратно. Не в силах сразу понять кто перед ним, и откуда это чудо взялось, парень растерянно разглядывал странную гостью.

Это была женщина. Маленькая, даже очень маленькая, среднего телосложения, одетая в непривычную нашему взгляду одежду. Но самым главным кошмаром была её обувь! На ногах нищенки виднелись огромного размера совершенно дырявые мужские ботинки.

Иван открыл от изумления рот и уставился на гостью. Из-под низко надвинутого на лоб платка выбивалась длинная седая прядь. Лицо женщины изборождено глубокими морщинами. Сухие губы были плотно сжаты в молчании.

А ещё… на Ивана смотрели такие добрые, такие пронзительно чистые глаза, что он не испытал ни малейшего отвращения от её весьма и весьма непрезентабельного вида.

Нищенка молчала.