Башмаки у двери спальни

В один из праздничных дней мама достала из сундука новые рубашки для отцов и для нас.

Она причесала мои вечно лохматые волосы и натянула на мою голову легкую шапку, украшенную бусами:

– Сегодня пойдем заключать помолвку, сынок. Присматривай за братьями, чтобы не озорничали, – попросила она.

Я немного растерялся, но был доволен и появлением новой рубашки, и ярким бусинам, и корзинке сладостей, приготовленных в дар.

Мы долго шли по широкой тропе к большому дому, стоящему почти в центре селения.

Когда подошли ближе, Гампил запрокинул голову, с восторгом разглядывая резьбу на карнизах.

Дэлэг висел у меня на шее, серьезно посапывая в ухо, и разглядывал дом, засунув в рот палец. Наверно, ему большой яркий дом напомнил праздничный пряник, а может быть, его привлекли бубенцы, украшающие сбрую привязанных у поильни пары лохматых лошадок.

У ворот нас по обычаю встречали родственники невесты. Мне показалось странным, что все смотрели настороженно, но меня больше заботили братья, и я не разглядывал тех, кто ожидал нас под навесом.

Отцы усадили маму на ковер. Напротив, уже сидела мать невесты с мужем. Пожилая нянька держала на руках крохотную девочку в ярком кафтанчике. Я мельком взглянул на малышку и удивился: девочке было больше года, но она смотрела на все безучастно. Ее большие карие глаза казались сонными, а ротик вялым.

Произнеся ритуальные слова, наши родители и родители невесты приложили пальцы, омоченные кровью, к деревянным дощечкам с подписанным договором. В тот же миг девочка, чинно сидящая на руках няньки, забилась, закатывая глаза и пуская слюни.

Родственники и зеваки брызнули в стороны, а отец невесты странно усмехнулся.

Старший отец вскочил и ткнул в него пальцем:

– Твоя дочь – наказанная душа! Ты скрыл это от нас!

– Так было сказано астрологом, – ехидно заявил крепкий мужчина в богатой одежде. – Ты же хотел для своих сыновей невесту с богатым приданым? Ты ее получил! Теперь твои сыновья связаны с ней, пока смерть не разлучит их. – И он помахал дощечками с подсохшими отпечатками.

Лицо старшего отца закаменело, а по лицу матери потекли слезы. Мы быстро ушли, не прикоснувшись к приготовленному в стороне праздничному пиру.

Мама проплакала несколько дней, в большом волнении разговаривала с повивальной бабкой и соседками, а потом неожиданно успокоилась.

Однажды я нашел ее на любимом месте у ручья, она отложила прялку и смотрела в воду. Заметив меня, поманила рукой и усадила рядом на потертую козью шкуру.