И все небо для нас

 – Не смей это есть!

Пролетаю мимо дяди с тетей и сбегаю по ступенькам. Вырываюсь на волю, едва не выбив москитную сетку на пути, и в несколько прыжков оказываюсь возле сестры. Она поворачивается ко мне и хмурится, продолжая жевать.

Отдышавшись, протягиваю руку:

– Отдай.

– Нет!

– Отдай, Мила. Это может быть опасно.

– Тетя сказала, что тут все чистое! – И, чтобы позлить меня сильнее, сестра вгрызается в яблоко, пытаясь откусить кусок побольше.

Взмах, шлепок, тихое оханье – и нежное яблоко, упавшее на газон, катится по траве.

Мила сжимает кулачки, глядя на меня глазами, полными слез.

– Я тебя ненавижу! – Она подскакивает, пихает меня в сторону и убегает в дом.

От стыда горят щеки, а от свежего воздуха кружится голова. Прислоняюсь к яблоне и перевожу дух.

Что со мной не так?

* * *

Возвращаюсь в дом и поднимаюсь. Тетя внизу успокаивает сестру, а дядя стоит на балконе. Повернувшись, он заходит внутрь и смотрит на меня.

– Что?! – взрываюсь я. – Не надо было давать ей всякую немытую гадость!

– Мы ведь не в городе, Вера. Здесь все другое: воздух, экология. К тому же мы с Ирмой сами все выращиваем, ничего вредного не добавляем.

– Ты что, оправдываешься? – Останавливаюсь и наконец замечаю, что на мне другая одежда. – Это еще что такое? – показываю на себя.

– Ты упала в обморок вчера вечером. Ирма тебя переодела.

– А где моя одежда?

– Сушится снаружи.

– Пойду заберу.

Разворачиваюсь. Дядя придерживает меня за плечо.

– Пусти.

– Ты слишком беспокоишься о Миле. Дай ей немного свободы.

– Знаешь, может, я бы и послушала тебя, если бы ты был нашим дядей предыдущие шестнадцать лет, но сейчас у тебя нет никакого пра…

– Я ваш опекун, – прерывает мой вспыльчивый монолог дядя и убирает руку. – И я отвечаю за вас не только головой, но и сердцем.

– Прекрасно, поздравляю. С сестрой я сама разберусь.

Тихон качает головой и подходит к двери. Он оборачивается, сжимая ручку:

– Ты очень похожа на Надю, Вера.

* * *

Отношения с кем-либо всегда кажутся мне сложными. Первым сложным человеком в моей жизни стала, естественно, мама. Она все время чего-то требовала и огорчалась, когда я не давала ей этого. А я никогда не могла понять, почему она хочет, чтобы я что-то делала, если я не хочу, и почему не радуется, когда у меня получается то, что нравится мне.