И все небо для нас

Тихон не отвечает и уводит Милу вперед, проигнорировав меня, и тогда я выкрикиваю:

– Как сосуд! Ты пустой сосуд!

Он снова не реагирует.

Обгоняю их с сестрой, задев дядю плечом, и преграждаю путь. Солнце за его спиной садится, окрашивая желто-розовым небо, деревья, дорогу и машины.

– Скажи правду: почему ты нас забрал? Тебя никогда не было рядом, ты не интересовался ни маминой, ни нашей жизнью. Так какого хр… черта ты о себе возомнил?

Мила легонько дергает Тихона за руку. Он переводит взгляд с меня на нее.

– Почему тебя не было с нами? – внезапно сестра поддерживает меня.

В груди все распирает от гордости. Вот что значат кровные узы.

– Ваша мама не хотела, чтобы мы вмешивались в ее жизнь.

– «Мы»? – уточняю я.

– Долгая история.

– Что ж, торопиться некуда. – Обвожу ладонью дорогу, уходящую вдаль, и с вызовом смотрю дяде в глаза. – Раз мама молчала, ты должен взять на себя ответственность и просветить нас.

– Да! – поддакивает сестра.

– Хорошо. Но останавливаться не будем.

Перехватываю руку сестры, пока она замешкалась, и встаю ближе к дороге. Если уж кто-то из водителей решит вылететь с дороги, то сначала ему попадусь я и только потом Мила.

Дядя идет позади и рассказывает историю, словно чтец.

– Наша мама не разрешала Наде выйти замуж…

Как-то не верится. Мама была особенной, даже когда болела. Даже в последние дни, когда едва шевелилась и еле произносила слова, ее окутывало ангельское мерцание.

Сейчас я жалею, что иногда ненавидела ее и говорила гадости.

«Зачем ты посадила в живот кого-то еще?» Хоть мне и было девять лет, я мало общалась со сверстниками и не знала, откуда и как берутся дети. А через год узнала о детях столько, что решила: в ближайшие лет тридцать о своих точно не задумаюсь.

– Тогда Надя сбежала в первый раз. Мы с отцом нашли ее и вернули домой. Отец запер ее в комнате и не разрешал выходить без сопровождения.

– Неужели папа был каким-то плохим? – спрашиваю я.

Дядя пожимает плечами:

– Я его не видел.

– Как и я, – фыркаю. – Похоже, ему хорошо удается скрываться. Может, его и не существует вовсе?

– Кто знает. – Дядя, взглянув на Милу, ласково говорит: – Можешь закрыть ушки, солнышко?

Мила, кивнув, прикладывает руки к ушам.

– Потом оказалось, что Надя беременна. Отец запретил ей рожать.