Дом на Баумановской

– Эй, – крикнула она Киселю. – Физкульт-привет!

И задорно ему помахала. Тот зарычал в ответ, слов Коля не расслышал, но, несомненно, что-то угрожающее.

– Ты не слишком зашибся, спортсмен?

– Ты кто такая? – услышал Коля злобный рев Киселя и вздрогнул. Голос его вдруг раздался уж больно близко. – Откедова взялась?

– Отойди от него, – простонал Коля и, обеспокоившись, что здоровяку ничего не стоит дотянуться рукой до отверстия, перевалился на колени и, превозмогая боль в ребрах, дополз до Майки. С облегчением он увидел, что в подвальном помещении потолок такой же высокий, как и на первом этаже.

Кисель со взлохмаченными, отливающими медью волосами, в бушлате нараспашку и с широко разведенными ногами в широких клешах казался маленькой фигурой брошенного детьми деревянного матросика. Смотрел на них, запрокинув голову, на искаженное яростью лицо попадала полоска света.

Коля быстро окинул взглядом, сколько доставало, пространство вокруг пленника, радуясь, что там нет никакой мебели, ящиков, лестниц, только у дальней кирпичной стены сгружены трубы.

Подвал полностью вычистили перед ремонтом. Пожалуй, если бы нашелся стол, то, забравшись на него, Кисель бы их достал.

Убедившись, что Майка в недосягаемости, Коля опять отполз к стене, с облегчением припав виском к холодному кирпичному простенку.

– Вы это все подстроили, подонки, ублюдки! Кто ты такая, гадюка? – опять послышалось из подземелья. – Коля, кто эта девка?

– Совесть твоя, – глухо отозвалась Майка, в тоне сквознуло недовольство – видно, обиделась на «гадюку» и «девку».

Кисель ответил каким-то нечленораздельным звуком, следом за которым последовала длинная очередь матерных слов, каких-то непереводимых рязанских словечек и злобный топот, удары кулаков в стены, глухой ор, которые продолжались, казалось, целую вечность. Пленник надеялся, что его услышат. Но спустя некоторое время он все же замолк. Майка повернулась к Коле, доверительно, с улыбкой во все лицо, сообщив:

– Устал, сел на пол, отдыхивается, пьянь.

– Тебя дома не потеряют? – спросил Коля, оттолкнулся от стены и стал прощупывать ребра, поводил челюстью из стороны в сторону, потрогал нос, осторожно втянул им воздух, с отчаянием понимая, что одна ноздря не дышит, значит, что-то там сломано.

– Не потеряют. Отец думает, что я с Асей, дома, а она – что я у отца, в институте.

– Влетит тебе, уже поздно.

– Мы отсюда двинем сразу в Столешников переулок, к дядь Леше. При нем не влетит. Ты забыл, что мы – герои.