Просто вспомни обо мне…

Кто-то подарил ее отцу и не угадал с размером – она оказалась великовата, а Данилу должна была прийтись впору.

– Чьё это? – промычал он, дожевывая бутерброд.

Даша оглянулась через плечо и подала ему рубашку:

– Не глаженая, но под свитером незаметно. Главное, чтоб тепло было, а она фланелевая… Это папины вещи. Ты помнишь своего папу?

Перестав жевать, он озадаченно уставился на нее.

– Папу? – повторил Данил почти по слогам.

– Ну, папу! Папу! – беспомощно повторяла она, не представляя, как объяснить значение этого простого слова.

 – У ребенка бывают мама и папа. Мама – это женщина, а папа… О господи, это же и младенец знает!

– Я не знаю, – печально сознался он и задумчиво повторил: – Папа…

«Да ты уже сам в дедушки годишься!» – насмешливо подумала Даша и спохватилась:

– Всё-всё, пора! Побежали.

Она опять заставила его завязать уши на шапке, ничуть не заботясь о том, как станет выглядеть этот взрослый мужчина. Еще десять лет назад Даша усвоила, что ребенку должно быть тепло, и хоть никогда не кутала сына, как многие сибиряки, но следила, чтоб он ничего себе не отморозил.

Сама Даша всю зиму проходила в вязаной шапочке, но твердо знала, что не заболеет только потому, что не могла себе этого позволить. Появление в их доме Данила ничего не изменило. Полагаться ей по-прежнему не на кого.

Первая съемка была назначена в детском саду. Когда Даша узнала, что снимать придется Праздник Нептуна, то не на шутку удивилась:

– А почему в начале февраля?

– А почему бы и нет? – резонно возразили ей.

 – В бассейне же тепло. А летом ребятишек разбирают, не с кем будет и праздновать…

«Счастливые, бассейн у них», – позавидовала Даша. Своего сына она водила в обычный детский сад, настолько маленький и старый, что там даже спальни не были предусмотрены. На время сончаса дети вытаскивали из кладовой раскладушки. Но Даша была довольна и этим. Главное, что садик находился почти рядом с домом и не приходилось возить ребенка к черту на кулички, как делал в свое время ее отец.

Удержав Данила на крыльце детского сада, она ласково попросила:

– Мой хороший, ты там, пожалуйста, ничего не трогай. Ну, игрушки, мячики…

– Думаешь, я совсем дурак? – обиделся он.

– Нет, конечно! Я…

– Я же знаю, что это чужое.

Уже раскрыв рот, чтобы расхохотаться, Даша ткнулась лицом в задубевшую на морозе овчину и простонала:

– Вот-вот… Слушай, какой ты у меня!

Она прижалась губами к его щеке, которая оказалась совсем ледяной.