Наваждение Пьеро

 – Ты там так хорошо танцевала…

– А ты! – Она задохнулась, вообразив эту сцену.

Тане вспомнилось, как она ликовала тогда, ощущая, что все любуются ею. О Никите она в отдельности и не думала, он стал одним из зрителей, которых она любила за то, что они любили ее. А теперь Тане пришло в голову: сама и виновата – ослабила ту энергетическую нить, которая была между ними, и надо же! Именно в этот момент…

– Так она тоже была там? Выходит, я ее знаю? – ей почему-то не хотелось верить в это.

– Нет. Она проходила мимо.

– Ты… Ты влюбился в женщину, которая просто проходила мимо?!

– Таня, – протянул он с досадой и сильно потер тот самый висок, который она только что гладила, – зачем тебе нужны эти подробности? Я ведь ухожу сейчас не потому, что нашел Лину…

– Лину?

– Я себя потерял! Я ничего тебе не говорил… Да, по-моему, мы вообще впервые за несколько лет разговариваем, и тебе не надо никуда бежать! Тебе некогда было заметить, что последние три года я только и жил этой книгой. А у меня ее самым примитивным образом украли.

Перехватив его нервную руку, Таня сжала ее и твердо сказала:

– Посмотри… Нет, ты оглядись! Здесь твоя почва. Твой дом.

Он попытался отшутиться:

– Ну что ты! Это квартира, а не дом.

– Мы сами с тобой его создали. Смотри! – Она подтащила его к старому серванту, где вместо посуды жили пластилиновые и бумажные человечки. – Здесь Муськины поделки… Ты сам придумал их сюда поставить.

– Из Пушкина, – усмехнулся Никита.

– А этот наш коврик с лилиями! Я больше таких не видела. Может, он вообще – единственный.

«Так не бывает», – подумал Никита, но возражать не стал.

– Твои книги, твои альбомы по искусству, диски, кассеты… Ты все это заберешь с собой?

Не раздумывая, Никита ответил:

– Нет, конечно. Это все здесь и останется. Я возьму только часть одежды.

– Ты же привязан к вещам! Как ты будешь жить без этого? Это же твой мир.

– Не очень-то они помогли мне.

– А без них ты совсем пропадешь, – убежденно сказала Таня, – даже без гераней этих.

У него вдруг повеселели глаза:

– Ты заметила? Красная расцвела. К чему бы это? А всю зиму цвела белая. Символ одиночества.

Этого Таня уже не вынесла.

– Но ты не был одинок! – закричала она.

Никита промолчал, и тогда она сразу съежилась.

– Если ты уже все решил… Конечно. Иди.