Кто эта женщина?

Он беззвучно рассмеялся:

– Больше только на Тасиро.

– Где?

– Ты не слышала про такой японский остров? Его еще называют Кошачий остров. Их там больше, чем людей.

– Не слышала… – озадаченно призналась Кира.

– Темноватенькая ты. – Он вдруг погладил пальцем ее щеку. – Но это не страшно. У тебя ведь теперь есть я – умный и красивый.

– Нахал! – рассмеялась она, ткнувшись лбом в его плечо. Оно было крепкое и теплое. – Ну что, пойдем?

Еще раз смерив взглядом расстояние до калитки, Антон демонстративно размял плечи:

– Прыгай на руки.

– Не должны. Доктор сказал, что я могу ходить. Но…

Она неуверенно обвила рукой его шею:

– Поехали?

Обезболивающее пока действовало, и другие ощущения, которых Кира не улавливала час назад, дали о себе знать. Ладони Антона были горячими. И напрасно он поворачивался так, что лицо его оказывалось чересчур близко: один неровный шаг, и уткнется губами ей в щеку…

– Да не напрягайся ты, – выдохнул он.

– Чего не собираешься?

– Ничего. Просто донесу тебя до комнаты и уйду.

Они с трудом справились с массивной металлической калиткой, чуть не застряли на маленькой веранде, столкнувшись с хозяйкой, привычно запричитавшей:

– Ой, да что это с вами приключилось, Кирочка? Чем вам помочь?

– Накормить и спать уложить, – вместо нее отозвался Антон. – Завтра будет как новенькая.

Кира возмутилась:

– Завтра?! Да мне только через неделю швы снимать!

– А-а, шалунья! – Он хитро прищурился.

– Так некому же, – ответила она в тон.

– А я на что?

– А при чем здесь ты?

Сказала – и куснула губу до боли: «Черт! Как я могла такое…»

На его месте она просто разжала бы руки – вались на пол, разбивай второе колено! И ушла бы, чтоб больше никогда не возвращаться. Нельзя прощать хамство, даже едва проклюнувшееся, иначе оно вымахает выше тебя, как крапива, сожжет до костей – и человека, угодившего в него, и тебя самого.

Но Антон не сделал ничего из того, что пришло ей на ум. Остановив хозяйку: «Не включайте свет! В глаза будет бить…» – он осторожно опустил Киру на постель в полутемной комнате и выпрямился. Мельком взглянул на Людмилу Васильевну, и – чудо! – она исчезла.

– Ты испепелил ее взглядом, – усмехнулась она.