Авернское озеро

Разве меня это пугает?»

– Что ты мечешься, как тигр по клетке? – недовольно спросил отчим, опустив газету. – У тебя неприятности? Что-нибудь на работе?

– Почему обязательно на работе? – раздраженно ответила Соня, удержавшись за ручку балконной двери.

Седые брови отчима приподнялись от удивления.

– Ты завела роман?

– Да какой там роман?! Разве у меня есть время на романы? Да и с кем их заводить?

Валерий Ильич невозмутимо указал верхним краем газеты на цветы, красовавшиеся на столе. Их яркие вытянутые бутоны подрагивали от сквозняка, и в полированной глади стола колебалось темное пятно.

– Очевидно, с тем, кто притащил этот букет, – неодобрительно продолжил отчим. – Лучше бы он подарил одну розу. Это дешевле и элегантнее.

– Он поступил так, как ему захотелось, – с неожиданной обидой ответила Соня.

– Он что, всегда так поступает?

– Всегда.

– Он ненормальный?

– Вы его еще не видели, а уже пытаетесь ставить диагноз.

– Нормальный человек не бросается следом за своими желаниями.

Соня усмехнулась:

– Тогда я – самый нормальный человек на свете. Я никогда не следую своим желаниям.

Но Валерий Ильич был непреклонен:

– Это тоже ненормально. Во всем должна быть разумная середина. Я каждый день доказываю это женщинам, желающим купить у меня двадцать-тридцать лет своей жизни.

– И на чем же вы заканчиваете торг?

– На десяти-пятнадцати годах, не больше. Иначе это будет не только смешно, но и отвратительно.

– Разве молодость может быть отвратительна?

Как всегда, Соня была согласна с отчимом, просто сейчас ей было необходимо поспорить. Невозможно ведь провести целый день, с подозрением следя за стрелкой часов…

– Молодость хороша в свое время, – наставительно произнес Валерий Ильич, и она так и скривилась, поразившись, как ему удается при его-то таланте не замечать произносимых банальностей.

– А кто знает это время? – спросила Соня из необходимости поддержать разговор, который вдруг перестал ее интересовать. – Мне двадцать пять. Это еще молодость?

– В сравнении со мной – почти юность! А сколько этому, садоводу-любителю?

– Двадцать один. – Она с любопытством отметила, как подпрыгнули лохматые брови. – Это тоже отвратительно?

Отчим оглядел ее с нескрываемым сожалением.