Разбор полетов

– Ты кто такой? – спросил парень. Нестеренко прищурился:

– Мы встречались. У Рябого.

Сазан не помнил ни погоняла парня, ни имени, помнил только, что год назад он был одним из помощников Шила. Один его вид наводил ужас на кредиторов: и те из них, кто получил классическое образование, при виде парня немедленно вспоминали о славных плодах брака Урана и Геи, сторуких и пятидесятиглавых гекатонхейрах. Те же, кто про гекатонхейров ничего не знал, зато смотрел фильм про Терминатора, немедленно вспоминали наиболее впечатляющие кадры из фильма.

– Вспомнил, – сказал простой российский Полифем. – Ты что здесь ловишь, рыбка Сазан? Это мой пруд, понял? Плыви в другое место.

– Твой? Я думал, это местечко Шила.

– Шило – покойник. Это моя делянка, понял?

– Глубокое наблюдение, – согласился Сазан, – раньше аэропорт принадлежал Шилу, но теперь он покойник, и аэропорт принадлежит тебе.

Сразу несколько человек, вошедших в кабинет вслед за преемником Шила, резко вздохнули. Тон Сазана и интонация, с которой была произнесена фраза: «Но теперь он покойник», не оставляли сомнения в том, что имел в виду залетный бандит:

По меньшей мере он намекал, что новоявленному рыковскому царьку смерть его предшественника была выгодна.

– Ты что брешешь? – начал парень. Сазан внезапно вспомнил его кличку, весьма, надо сказать, конгруэнтную, – Голем, – да я тебя…

Он двинулся к Сазану, и паркет под ним угрожающе крякнул. Видимо, грузоподъемность паркета была сильно ограничена.

– Нет! Не в моем кабинете!

Это кричал Ивкин. Покрасневший, грузный, он поднялся из кресла и теперь стоял, растерянно опираясь на необъятный простор стола. Толстые, как сосиски, пальцы скребли по полированной поверхности.

Голем обернулся куда стремительнее, чем можно было ожидать, глядя на его габариты.

– А ты молчи, чмо летучее! – рявкнул он. – Расчирикался, козел!

Директор сделался красным, как помидор. Ресницы его дрогнули, раз, другой.

– Пожалуйста, Валерий Игоревич, – умоляющим голосом произнес он. – Я вам очень благодарен за то, что вы сделали для моего сына, но я вас прошу не вмешиваться…

Сазан был в глубине души безмерно признателен Ивкину.