Разбор полетов

Особенно раздражил Воронкова один звонок: в час пятнадцать ему позвонил какой-то мужской разбитной голос и стал добиваться Петра Михайловича.

– Петра Алексеевича, может быть? – спросил Воронков.

– Я куда звоню? – непонятно поинтересовался голос.

– Вы попали в Службу транспортного контроля, в кабинет Воронкова, – раздраженно проговорил Петр Алексеевич, – здесь нет никакого Петра Михайловича, и я прошу вас этот телефон больше никогда не набирать. Это правительственный телефон.

На другом конце трубки наступило замешательство, собеседник вздохнул и заткнулся.

Петр Алексеевич был доволен. По небрежному тону голоса и некоторым деталям (например, собеседник не поздоровался, а сразу закричал в трубку: «Михай-лыч!») Воронков умозаключил, что имеет дело с особью из простонародья, с похмелья перепутавшей телефон. Воронков надеялся, что упоминанием слов «правительство», «служба» и «кабинет» особь была приведена В состояние надлежащего почтения к крупному чиновнику, ненароком ею обеспокоенному.

Петр Алексеевич придавал большое значение своим маленьким полномочиям.

В три часа пополудни белая «ауди» Сазана остановилась у небольшого особнячка на Сретенке, занятого Службой транспортного контроля.

Особнячок был недавно отремонтирован и покрашен нежной салатной краской, резко контрастировавшей с черным гранитным цоколем. На двери, украшенной эмблемой СТК, красовалось еще по крайней мере пятнадцать строгих черных табличек с названиями фирм. Сазан хмыкнул: его давешняя фраза насчет «комиссии по пчеловодству» попала в точку: СТК сдавала в аренду большую половину помещений, и редкий начальник мог претендовать в ней на отдельный кабинет.

Даже Петр Алексеевич Воронков – даром что заместитель отдела – делил свою крошечную комнатку с еще одним сотрудником, неделю как обретавшимся в отпуске.

Дремлющая вахтерша немедленно оживилась при виде шикарно одетого посетителя и грудью заградила ему проход.

– Молодой человек! Вы куда?!

Глазки вахтерши буравили молодого человека, пытаясь признать в нем международного террориста, беглеца от правосудия или иную, столь же нетерпимую в приличном заведении личность.

– К Кистеневу, – устало сказал Сазан. Отыскав фамилию Нестеренко среди кучки заявок, вахтерша присмирела, как соседская овчарка, которой кинули кусок мяса, и отодвинулась от прохода.

Сазан поднялся по старой выщербленной лестнице и углубился в коридор, унылый и длинный, как заброшенная узкоколейка, с пеналами дверей через каждые три метра.