Нелюдь

Император Теофан заполнял две трети объема карцера, и ван Эрлик заметил, что коробочка голопроектора находится у него в ногах, где-то на уровне пояса.

Коробочку было довольно легко закоротить. Для этого достаточно было плеснуть в нее водой, или (ван Эрлик повертел облепленной биопластом башкой и ничего, кроме себя, койки и Теофана, в карцере не обнаружил) – или попросту на нее помочиться.

Ван Эрлик отбросил простыню и резко сел на кровати. И тут же тело, сверху вниз, вспорол клинок боли, – колени пирата подогнулись, он рухнул на пол, подставил руку, чтобы уберечь голову, и новая боль была уже не клинком, а волной, океаном, накрывающим пловца с головой и бьющим его о камни.

Боль отпускала минут пять. Ван Эрлик, мокрый, сидел спиной к стене, откинув голову и вытянув перед собой руки. На них красовались нейронаручники. Любое резкое движение – и соответствующий импульс твоей нервной сети транслируется браслетом и возвращается обратно болью. Чем быстрее движение, тем острей боль. А он, ван Эрлик, двигался очень быстро.

Встав так осторожно, будто он был стеклянный, ван Эрлик повернулся лицом к коробочке голопроекта, и расстегнул мотню. Император зашипел и погас. Стальная стена за спиной пленника отъехала в сторону.

Ван Эрлик неторопливо повернулся. Около растворившейся диафрагмы двери стояли двое «боевых хамелеонов». Камуфляжный режим был отключен, комбинезоны сияли ослепительной белизной, которая по мнению Службы Идей должна была означать необычайную чистоту помыслов Службы Опеки.

У «хамелеона», стоявшего справа, на плечах были нашивки курсанта Высшей Школы Опеки. Ему было лет шестнадцать, не больше – возраст, в котором на патриархальном Харите уже становились мужчинами, а в более индустриальных обществах еще только заканчивали школу. У него был пухлый детский подбородок и глаза цвета арморпласта.

– Что ж вы императора-то в карцере держите, – спросил ван Эрлик, неторопливо застегивая ширинку.

Курсант ничего не ответил, а другой «хамелеон», постарше, вынул из кобуры станнер и, нацелив его чуть ниже пояса, сказал:

– Вылижи.

Ван Эрлик молча ударил его. Когда знаешь, что боль прийдет, ее можно немного контролировать, и удар получился довольно внушительный, сержант отлетел к переборке метра на три, а ван Эрлик рухнул на пол, подкошенный серебряным хлыстом боли.