Джаханнам, или До встречи в Аду

Лейтенанты Гурно и Соркин страховали спуск, а еще два офицера залегли за камнями слева и справа по дороге: неровен час, кто-то поедет, а кто, кроме чехов? Говорили, у чеченцев даже есть свои БТРы.

Но не проехал никто, и через пятнадцать минут неподвижное тело, уже без бронежилета, лежало у корня горного дуба, метрах в пяти вверх от дороги.

Еще при подъеме Яковенко понял, что дело плохо. Броник-таки спас владельца от мгновенной смерти, судя по погнутым пластинам и сломанным ребрам раненого.

Пуля «калашникова» с легкой передней частью и более тяжелым задком вошла пониже губы, ударилась о челюсть, изменив траекторию, и выскочила чуть пониже правого глаза, чудом не затронув мозга. Крови было мало, и она давно перестала идти. Все лицо раненого было в какой-то окровавленной трухе, – видимо, он пытался заткнуть рану листьями.

Яковенко принялся обирать с него эту труху, и тут найденыш вдруг открыл глаза.

– Ты кто? – спросил Яковенко.

Раненый заговорил. Из разорванного рта тут же снова пошла кровь, но раненый говорил тихо и спокойно, будто сидел за письменным столом, а не лежал на краю ущелья и смерти, и Яковенко понял, что раненый приходил в сознание не раз. Лежал, пытался карабкаться вверх по скале (ладони были стерты до мяса), срывался на полочку, терял сознание, снова приходил в себя и думал, думал: думал, что сказать, на тот невероятный случай, если его найдут.

– Баров, – сказал раненый, – меня зовут Баров. Я из охраны Милетича.

– Что? – не понял Яковенко.

В ночном ущелье в горной Чечне можно встретить кого угодно: боевиков, мирных чехов, солдат федеральных сил и офицеров спецназа. Но встретить частного охранника Яковенко никак не ожидал.

– Я из охраны Милетича, – повторил раненый, – у него дочку украли. Мы меняться ездили.

Яковенко вспомнил девочку в белом платьице, которую нес в охапке Хасаев.

– Поменялись? – спросил из-за плеча Соркин.

– Где девочка? – на щеке раненого вздулся кровавый пузырь.

– Там никого нет, – ответил Яковенко.

– Где девочка? – пальцы раненого вцепились в рукав капитана так же намертво, как они цеплялись за колючие кусты.