Дело о лазоревом письме

Перед богом, в память о его варварском происхождении, дымился фитиль, вставленный в козий помет, смешанный с травой и нефтью. В руке бог держал корзинку с рыбой, и вместо лица у бога было большое медное зеркало. Под богом, на циновке, сидел Исман Глупые Глаза. Исман пил рисовую водку и глядел на свое отражение в боге.

Исман Глупые Глаза был когда-то писцом в министерстве, но его начальник был к нему недоброжелателен. Как-то Исман сделал описку в подорожной. «Глупые твои глаза», – сказал начальник, и Исмана уволили.

Исман допил бутылочку и попросил еще.

– А кто платить будет? – спросил хозяин харчевни.

– Слушай, – сказал Исман, – я тебе заплачу в следующем рождении, а?

– Пошел вон, – сказал хозяин харчевни.

Исман обиделся:

– Слушай, – сказал он, – или ты не веришь в следующее рождение? Думаешь, господину Нараю такое понравится? Только бунтовщики и еретики не верят в следующее рождение!

– Пошел вон, – повторил трактирщик.

Тут Исман стал ругаться, но трактирщик не обращал на него внимания, зная, что Исман его не убьет. Шаваш вытащил «розовую» и отдал ее трактирщику. Потом подумал и вытащил вторую.

– Ого, – сказал трактирщик, – ты сегодня с добычей.

Шаваш подошел и сел на циновку рядом с Исманом. Трактирщик принес им чашки и плетеный кувшинчик с вином. Исман вставил соломинку в чашку и стал сосать вино.

Шаваш вытянул из рукава третью «розовую» и стал на нее смотреть.

– Слушай, Исман, – вдруг спросил Шаваш бывшего чиновника, – а правда, что государь однажды подарил господину Андарзу бумагу в сто тысяч «розовых» и просил употребить ее наилучшим способом, – а Андарз взял перо и написал на этих деньгах свои стихи?

– Правда, – сказал чиновник, – только он написал не свои стихи, а стихи Адинны.

– А чем стихи Адинны лучше стихов Андарза? – полюбопытствовал Шаваш, который разбирался в стихах гораздо хуже, чем в чужих кошельках.

– По-моему, стихи Адинны хуже стихов Андарза, – сказал Исман. – По-моему, Андарз лучший поэт, чем кто бы то ни было после Трех поэтов Пятой династии.

– Не скажи, – вмешался хозяин, – пока человек не умер, нельзя сказать, хороший он поэт или плохой. Потому что еще не было случая, чтобы хороший поэт не умер плохой смертью.