#20 восьмая

Как всегда, в момент гнева и растерянности, у меня напрочь перехватило дыхание. Я стояла и хватала ртом воздух.

– Алексей? Лёха? Андреев? Ты? Какими судьбами? – загрохотало на другом конце коридора. Оказалось, прямо к нам направляется Сыч. Сообразив, что ВладимВадимыч через секунду доберётся и до меня и предложит мне объятия, отдающие кислым зеленым чаем и потом, я моментально очнулась и юркнула за твидовую спину.

– Это вас, что ли, кличуть? – с говорком рязанской бабушки на завалинке осведомилась я, дыша Лёхе в затылок.

Прядки коротких темных волос шевельнулись и послушно легли на место. «Лёха», чьё прозвище больше подходило к среднерусской возвышенности, нежели к дорогому английскому твиду, медленно обернулся. Прозрачные серые глаза заглянули в мои, съехали мне на переносицу, плавно спустились по моему носу к губам, где и остановились.

– А ты язва, – шепнул он мне прямо в мой приоткрытый рот, – но ты со мной не справишься. Так что даже не начинай… Ларионова.

Я остолбенела. Лёха безмятежно обозрел мои губы, хмыкнул и повернулся к Сычу.

Раскинул руки, как крылья, и пошёл к нему вальяжной походкой заглянувшей на огонёк звезды.

– ВладимВадимыч, – дурашливо запел Лёха, – а вы все молодеете.

– Скажешь тоже, – загоготал довольный Сыч. – Ну, и как там в Германии?

«А, так ты из Германии?»

– Гитлер капут, – совсем уж по-хулигански фыркнула я в твидовую спину. Лёха замер. Сыч прищурился, пытаясь разглядеть в коридоре существо женского пола. Я прищёлкнула пальцами и пулей вылетела из офиса.

Хлопнула дверью, подставила лицо тёплому сентябрьскому солнцу и расхохоталась. На душе было легко.

«Занятный парень, – вспомнила я прозрачные глаза, – но – не моё шоу».

***

– Макс, – открывая входную дверь квартиры и гремя ключами, позвала я, – Сафронов, ты дома?

– Дома, – в прихожую выглянул Макс, на ходу надевая свитер. – Я только-только вошёл, Лен. А ты что так поздно?

Видя его улыбку, я подумала, как же мне повезло, что мы вместе, и что Макс так меня любит.

Он возник в моей жизни в тот страшный день, когда я шла из больницы, получив безжалостный приговор врача: «Последствия хирургического вмешательства… вы зачать вряд ли сможете». Москву поливал густой ливень, а мне казалось, вместе со мной плачет небо. Из-за серой стены дождя возник зловещий чёрный джип с затемненными стеклами и остановился рядом со мной, чуть-чуть не обдав меня грязной водой из вскипающей рядом лужи. Стекло окна автомобиля плавно опустилось.