# Партия

Но есть одно «но»…

«Боже мой, – мелькает в моей голове, – какой у Васильева голос: глубокий, тревожащий, но отчего-то смертельно усталый».

– … и это «но» заключается в том, что я не хочу, чтобы вы у меня работали.

«Упс».

Откашливаюсь:

– А почему, позвольте спросить?

– Вы слишком молоды, вам всего двадцать восемь – это раз. Два: вы – женщина.

Вот тут я и возвращаюсь на землю.

– Александр Владимирович, – начинаю в своей привычной манере цедить слова. – Начнём с того, что средний возраст специалистов Конторы – это тридцать три года.

К тому же у вас, кажется, уже есть один зам? Ему, если не ошибаюсь, двадцать шесть?

– Справки наводили? – усмехается Васильев.

– Нет, Тарасов рассказывал.

– Где? Когда?

– Когда я с ним собеседовала.

– Ах да, – Васильев пятерней ерошит тёмные волосы. Опомнившись, приглаживает растрёпанную шевелюру. – Ну так и что следует из вашей ремарки про возраст?

– А то, что, когда вы пришли в Контору, вам было всего двадцать пять, – упираю голосом на наречие «всего».

 – А в двадцать шесть вы стали руководителем одного из подразделений. В двадцать семь вас повысили до заместителя директора. В тридцать вы стали директором. Вам это ничего не напоминает? Вы же видели моё резюме.

«Да, я такая же карьеристка, как и ты. А может, и ещё больше».

Васильев задумчиво гладит указательным пальцем свой рот.

– Наташа, вы не любите сдерживаться? – ни с того, ни с сего спрашивает он.

Голос у него ровный, но мне чудится в нём некий сексуальный подтекст, от которого у меня моментально деревенеют пальцы.

В них точно накапливается ток: тягучий, жидкий, вязкий. Но я передёргиваю плечами.

– Вы первым начали, – напоминаю я. – А я всего лишь хотела сказать, что я могу делать то, что можете вы. Ну или то, что вам хочется…

Пауза. Сообразив, что я несу, вспыхиваю от смущения.

– Простите, – сглотнув, извиняюсь я.

– За что? Наоборот, вы приятно меня удивили. – Васильев насмешливо изгибает уголок губ.

Вот теперь я точно злюсь.

– К тому же, коэффициент IQ у меня, как у вас, – бросаю ему в лицо я и моментально понимаю, что это была моя самая большая ошибка – чудовищный прокол, в сравнение с которым не идут ни мои снятые туфли, ни моё мокрое рукопожатие, потому что Васильев мгновенно преображается.

Исчезает расслабленность позы, а смешливые огоньки в синих глазах превращаются в ледяные глыбы. Вот тут-то до меня и доходит, что обладатель этих синих глаз совсем не благодетель, а безжалостный противник.