Дежа вю

Теперь вместо нее гувернантка с труднопроизносимым именем, зато с рекомендациями и двумя дипломами. Впрочем, насчет имени, может, и обойдется, и Сашка не будет реветь, когда в очередной раз у него не получится выговорить столько «р» сразу.

А может, и будет, а Ксюшка станет братца дразнить, и додразнится до настоящей потасовки. Посмотрим тогда, как справится профессиональная нянька. Хм, посмотрим… Ничего-то такого она не посмотрит и не увидит. Когда ей? Даже думает она о детях только в пробках, когда глаза устают от монитора, а мозги – от работы, и ехать решительно некуда: что впереди, что сзади, что по бокам – сплошные заторы.

Перманентное чувство вины возникло, как всегда, не вовремя. Когда ничем невозможно его заглушить: ни подарков накупить, ни сказку на ночь рассказать, ни пожмакать мягкие, толстенькие бочка, ни зачмокать курносые носы, пока их владельцы не начнут брыкаться и вопить: «Мама, ну хватит слюнявиться!»

Она пойдет с ними в лес, вот что. В эти же выходные! Наверное, в лесу сейчас хорошо, сугробы стоят выше колен, и тихо-тихо небо крошит снег на широкие ладони сосен.

Она наденет старую лыжную куртку и вязаную шапочку и сапоги без каблуков, нальет в термос чаю и прихватит плюшки, которые обязательно испечет накануне Галинвасильна… Нет, Агриппина Григорьевна. В общем-то, плюшки можно купить в любом супермаркете и разогреть в микроволновке. Раз уж Тина разучилась готовить, а мама и вовсе не умела никогда.

Значит, чай, плюшки и сапоги без каблуков. И два одинаково сопящих носа.

И сосредоточенно нахмуренные белесые бровки, на которые наползают «эти противные шапки. Мам, можно мы их снимем на фиг?» Две плюшевые каракатицы, неуклюже вползающие на горку. Одна после первой же неудачной попытки махнет варежкой и станет лепить снеговика. Вторая будет атаковать гору до сумерек, а потом велит отцу притащить из машины коврик для ног и плюхнется на него крохотной попкой в толстенных шароварах, завопит на весь лес: «Ловите меня, ловите!» – и врежется в братца, мирно пристраивающего снеговику вместо носа стибренную из маминой сумочки помаду.

Ефимыч кинется их разнимать, но, конечно, ничего у него не выйдет, и они бросятся в разные стороны – только для того чтобы через минуту снова повалиться друг на дружку с дикими завываниями.

– Что ты смотришь?! – муж возмущенно ткнет Тину в бок. – Они же носы расквасят или, чего доброго, шубы сейчас порвут!

– Новые купим, – отмахнется она.

– Тебе лишь бы тратить, – проворчит он.