Возьми мое проклятие

– Здорово, Андрюха! Как дела?

В руку шлёпнулась мягкая и влажная, как тесто, ладонь. Он осторожно пожал её и нерешительно ответил:

– Здорово. Всё отлично. Сам не жалуюсь и другим не советую.

– Что, не узнаёшь? – захохотал собеседник, приподнимая фуражку и приглаживая коротко стриженный «ёжик», на плоском, как доска, затылке, переходящем в шею без малейших изгибов. Этот почти правильный квадратный череп и активизировал память Андрея:

– Толя?! Ну ты…

Он запнулся, обрывая недосказанную фразу, но бывший коллега понятливо закончил:

– Да, разнесло меня.

Надо брать себя в руки и заниматься спортом, но каждый раз, когда я собираюсь это сделать, происходит какая-нибудь гадость.

– И что за гадость произошла сейчас? – едко поинтересовался Андрей.

– Сейчас?

Борисов трагически-протяжно вздохнул и снова потёр затылок. Выглядел он при этом таким озадаченным, как будто перебирал в мыслях немаленький список висяков и не знал, с какого начать. Заинтриговал. Раньше запутанных дел староберезанские следователи не вели: в городе с населением меньше двадцати тысяч жителей серьёзные происшествия случаются редко.

Пьяные драки, мелкое воровство, хулиганство… В крайнем случае, бытовые убийства. Да, к местному отделению приписаны и окружные сёла, но и там картина похожая. Разве что козу украдут или подерутся. Всё просто и понятно.

Но по тяжкому вздоху бывшего коллеги и тоскливому взгляду на зажатую подмышкой чёрную кожаную папку, стало ясно: дело не в опостылевшей рутине. Случилось что-то по-настоящему серьёзное.

– Так. И что произошло?

– Может, зайдём в «Анжелику», попьём кофейку? – мотнув головой в сторону пирожковой, предложил Борисов. – Я не завтракал сегодня.

– Да ну! – Андрей брезгливо скривился. – Предлагаешь поностальгировать за синим пластиковым столом, с кружкой паршивого пойла, под аромат пережаренного масла? Нет уж, Толя! Завтрак ты отдашь врагу. Вместо ужина. А кофе я тебе налью. Забирайся в машину.

– Сноб ты, Горяев, – пробурчал Борисов, открывая дверцу автомобиля.

 – И как тебя только жена терпит, а?

– А она и не терпит, – устраиваясь за рулём, захохотал Андрей, искренне развеселённый репликой Борисова. – Это я её терплю!

– Ну-ну.

Толян завозился, усаживаясь поудобнее и настраивая под себя пассажирское сиденье. Обычно впереди ездил худенький десятилетний Артём, поэтому раздобревшему следаку пришлось попотеть, отодвигая кресло подальше и подстраивая пространство под свои массивные, несдвигающиеся колени.