Возьми мое проклятие

Значит, ей что-то надо. Хочет поговорить?

Он ошибся. Мила глянула на него умильно-лисьим взглядом и пропела медовым голоском:

– Братишка! Андрюшечка!

И, поднявшись на цыпочки, обняла.

Такое поведение, совершенно несвойственное сестре, поразило Андрея, и он закаменел в объятиях, вопросительно косясь на Саньку, с любопытством наблюдающего за сценой от дверей. Разжав руки, Мила слегка отодвинулась и потрепала поочерёдно за щёки:

– Братик мой!

Добила же тем, что заставила склонить шею, стиснула лицо руками и, по-прежнему присюсюкивая, по очереди поцеловала глаза.

Вот тогда-то у Андрея в голове всё стало по местам: шарики – справа, ролики – слева. Это же она мать передразнивает! Вот ведь… коза! Но что случилось? Они что, поссорились? Всё же всегда было нормально! Родители поженились, когда сестре едва исполнилось четыре года, поэтому Мила считала Людмилу Горяеву матерью, а не мачехой. Да и та относилась к ней, как к родной дочери. Да, временами сестра потешалась над ним – дразнила маменькиным сынком, «Андрюшечкой-душечкой»… Над ним потешалась! Не над матерью же! Никогда ещё её шутки не были такими неприятными.

Сбросив оцепенение, Андрей наклонился к сестре и тщательно понюхал воздух перед её лицом – запах слабый, да и в глазах Миланы не безрассудное тупое веселье, свойственное пьяным людям, а шальная ликующая злость. Или показалось? А, неважно! Прижавшись губами к уху сестры, он шепнул приторно-ласковым голосом:

– Ах ты ж пьянь! – и звучно шлёпнул её по заднице.

Мила такого поворота не ожидала – изумлённо вытаращила глаза, шарахнулась в сторону и завопила:

– Ты… ты… ударил меня!

– И ещё раз вмажу, бесстыжая ты засранка! – пригрозил Андрей, угрожающе рванувшись в сторону сестры.

Та отскочила в сторону, выставила руки в оборонительном жесте и вдруг запела:

– Как на Андрюшины именины… Испекли пирог… из глины! Каравай-каравай кого хочешь выбирай! Я люблю, конечно, всех! А Андрюшеньку, душеньку, милого сынка – больше всех!

Последнюю фразу она уже не пела, а выкрикивала из противоположного угла комнаты, из-за дверей, за которыми спряталась от разошедшегося Андрея, с подушкой в руке пытающегося выудить прячущуюся хулиганку.

– Хватит! Прекратили, я сказал!

Кричал Санька, исподлобья наблюдавший за их дикими скачками по комнате.