Возьми мое проклятие

Да и косвенные факты говорят в её пользу. Она обычно к лесу на машине подъезжала – далековато пешком идти. Сам видишь, какая сейчас погода – днём дождь прошёл, ночью мороз ударил и несколько дней держалась минусовая температура. А вот когда мы приехали, аккурат подтаяло. Следов масса, а толку ноль. Мальчишки, что бабку обнаружили, всё затоптали. Черти малолетние. Нет, будь там следы от шин… Их не так-то просто уничтожить. Но их-то как раз и не было. Только от наших машин.

– Погоди, погоди! Я не понял, а что за мальчишки? – удивился Андрей.

 – Что-то ты мне совсем мозги задурил.

– Обычные мальчишки, числом пять человек, от девяти до двенадцати лет, – хмыкнул Борисов. – Что они делали у бабки – я и сам толком не понял. Ей-богу, какой-то детский лепет. Адреналина, что ли, мало? Похоже, они верят, что погибшая и впрямь самая настоящая Баба-Яга. Цирк, одним словом.

Андрей хмыкнул – цирк или нет, но когда-то он сам был таким же дуралеем, как эти пятеро и на спор полез в дом к одинокой старухе. Тогда-то и познакомился.

И так крепко въелись в память те события, что до сих пор помнит каждое слово и мелочь, вплоть до обстановки и случайных движений. То ли Кузнецова так впечатлила, то ли отцовский ремень.

– Так, а что с уликами?

– Да какие там улики! – обречённо отмахнулся Толян. – Говорю же: ничего у нас, по сути, и нет. Гляди: дом находится почти в лесу, от села в двух километрах. Даже если она и орала в голосину, никто не слышал. На тропинке к дому есть отпечатки резиновых сапог, но в таких у вас ходит каждый второй.

Опять же, мало ли кто по лесу бродит? Во дворе пацанва здорово натоптала, все старые следы уничтожили. В доме стерильная чистота. Пальчиков нет – только, опять же, пацанят. Старательный убийца. Не поленился даже бабку обмыть и принарядить в чистое платье. Представляешь?

Рассказывая, Борисов копался в папке. Отыскав очередную пачку фотографий, протянул Андрею. Это оказались снимки с места происшествия – он взял их, но просмотрел без особого желания: невелика радость – рассматривать окровавленные трупы.

Он же не криминалист.

На первых фотографиях, одетая в нежно-голубое платье Кузнецова, казалась противоестественно умиротворённой, даже счастливой. Спящей. Потом её раздели и обнажили рану на груди, но на неё-то Андрей и не смотрел – лишь удивлялся поджарому телу пожилой женщины. Неужели ей и правда сто сорок шесть лет? Больше восьмидесяти и не дашь.

– Тут, где она в платье, даже раны не видно, – отметил он, возвращая снимки.