Я твое ненастье

Прошу, не соглашайся на опекунство Егора! Не будь столь наивной!»

Да, Егор действительно совершенно чужой мне человек, и не слишком хороший к тому же, но я знаю точно: он не пустит по ветру состояние семьи Уваровых. Отец для него значил слишком много. И сейчас значит. Именно поэтому я согласилась на опекунство Егора, нельзя позволить дяде и тете разрушить то, что было так важно для папы.

– Если честно, то я не хотела бы пока встречаться с тетей. Лучше позже, когда будут оформлены документы… – Взяв с полки шкафа джинсы и черную футболку, я подошла к креслу.

Но взгляд автоматически остановился на двери. Теперь не получится переодеваться, не повернув предварительно замок на два оборота.

– Я почти ничего не знаю о Егоре, ты мало про него рассказывала, но вряд ли тебе стоит возвращаться к нам… А Марина Аркадьевна и Юрий Викторович явно желают твоего возвращения. – Лиза шумно вздохнула и наверняка покачала головой. – Дженни, не торопись принимать решение. После того как твой дядя уволился и открыл собственное дело, в доме очень нервозная обстановка.

То ли денег ему не хватает, то ли еще что… Не разбираюсь я в этом. Подожди… Кажется, Марина Аркадьевна зовет меня… Я позвоню завтра. Очень прошу, не забывай хорошо питаться!

– Обещаю, – ответила я, надеясь каким-то невероятным образом поправиться на необходимые семь килограммов.

Пятнадцать минут прошли. Однако, спустившись на первый этаж, я все же не удержалась и подошла к комнате Павла. Оставалась призрачная надежда на то, что Егор просто напугал меня, и стоит лишь нажать на ручку – и дверь откроется.

Но… дверь оказалась закрытой, и она безжалостно отделяла меня от счастливого прошлого, от тех вещей, к которым когда-то прикасался Павел. Сжав губы, чтобы не разрыдаться, я направилась в столовую.

Егор уже доедал яичницу, а напротив него, на моем обычном месте, стояла тарелка с овсяной кашей.

– Приятного аппетита, – дежурно произнесла я, стараясь не показывать отвращение. И к нему, и к каше.

– Приятного, – ответил Егор и сделал глоток воды.

Его внимание было приковано к страницам журнала, но я кожей чувствовала, что каждое мое движение не остается незамеченным.

– Пожалуйста, открой комнату Павла, я буду есть, – сделала я еще одну попытку.

– Нет.

Белый хлеб, светло серая керамическая масленка, тонкая нарезка колбасы и сыра, вафельные трубочки с вареной сгущенкой…

Задержав дыхание, отрицая запахи еды, я отправила в рот немного остывшей каши и сразу ее проглотила.