Вредная привычка жить

В голове стучала мысль – что же делать, что же делать? Но эту мысль я гнала подальше в надежде, что все как-то утрясется.

– Ты опоздала, – сообщила мне моя тонюсенькая начальница.

– Простите меня, этого больше никогда не повторится. Понимаете, моя подруга занималась сексом с не совсем свежим человеком, то есть, я хотела сказать, с не совсем молодым, и, понимаете, он умер в тот самый момент, когда она решила, что счастье уже близко. Так вот, мы всю ночь таскали этот труп из комнаты в комнату и не знали, что делать.

Любовь Григорьевна заплакала и убежала в свой кабинет. Чуткая женщина, мне и то не так жалко Федора Семеновича, хотя я с ним, по крайней мере, была знакома.

Зазвонил телефон, это был мой шеф.

– Аня, – сказал Валентин Петрович, – у меня важная работа, ни с кем меня не соединяй.

– Не волнуйтесь, я все равно не умею этого делать.

– Постарайся научиться, однажды это может пригодиться, – посоветовал мой шеф и положил трубку.

Полчаса я скучала, полчаса думала о трупе, полчаса мечтала о бутерброде с сыром, а потом зазвонил телефон.

Я взяла трубку.

– Фирма «Ланди».

Сколько я учила, что ударение должно быть на последнем слоге!

– Мне нужен Селезнев.

– Очень жаль, но он сейчас делает то, что никак не позволяет ему пообщаться с вами.

– Это фирма «Ланди»? – спросил строгий мужской голос.

– Ну да, разве я не сказала?

– Я перезвоню.

Трубку бросили. Не очень-то и хотелось!

Телефон зазвонил еще раз, и я, готовая к бою, грозно произнесла:

– Фирма «Ланди»!

– Если ты будешь так орать, то тебя оттуда уволят очень быстро, – услышала я голос Сольки.

– Что случилось, завяли лютики?

– Нет, в нашу квартиру сегодня вселились, вернее, вселяются прямо сейчас, прямо на моих глазах!

– В какую – нашу? – не поняла я.

– В трехкомнатную, мы в ней вчера кое-что оставили, – понижая голос до шепота, сказала Солька, – это, я надеюсь, ты помнишь?

Я тряхнула головой, слабо представляя себе все это.

– Помню… И что?..

– А ничего, вселились и носят вещи, грузовик огромный приехал.

– А Федор Семенович? – спросила я.

– Он не заходил, тьфу, то есть не выходил, то есть его как будто нет!

– Что значит – нет? Не хочешь ли ты сказать, что нам троим приснился один и тот же кошмар?

– Слушай, а может, они его не заметили? – предположила Солька.

– Кого? – не поняла я.

– Ну, Федора Семеновича.