Перекресток всех дорог

 – Ну, видишь, я почти не страшный.

Тяжело дыша, они затянувшееся мгновение смотрели друг на друга.

– Отпустите меня, пожалуйста, – жалостно всхлипнула Сашенька.

– Ты забыла добавить «дяденька». – Он усмехнулся, покачал головой, ослабил хватку и, крепко сжав ее запястье, потянул за собой обратно. – Тебя как зовут?

– А вам зачем?

– Для нормального человеческого общения. Я – Сергей.

– Александра, – помедлив, ответила она.

– Сашка, что ли? – Сергей обернулся. – Или Шура?

– Саша.

Вдалеке громыхнул гром.

– Топор заберем – и бегом в дом, – сказал он. – Дров на вечер хватит, согреешься.

– Спасибо, я не замерзла, – выпалила Сашенька, еще надеясь вырваться на свободу. – Отпустите, мне на станцию надо…

– И ты знаешь, где она находится? Не дури, дождь закончится – я тебя провожу. Ты в Москву собиралась?

– Да.

Больше Сергей задавать вопросы не стал, пусть девчонка успокоится, а то дрожит, как осиновый лист. И понесла же ее нелегкая этой дорогой… Лучше бы она согласилась остаться у него до утра – завтра он все равно возвращается в Москву. Но от такого предложения она уж точно упадет в обморок, и так наверняка напридумывала себе кошмаров размером с небоскреб.

Сашенька шла как во сне. Плечи и рукава уже промокли, и знобило не то от страха, не то от холода. Очень хотелось оказаться в тепле, и даже продуваемая ветрами терраса, на которую ее выселила Галина Аркадьевна, сейчас казалась самым уютным местом на земле.

Деревья расступились, и Сашенька увидела уложенную волнистым шифером крышу – тонкая струйка дыма тянулась из трубы вправо к лесу. Высокий забор, выкрашенный зеленой краской, обхватывал весомый участок земли и горделиво демонстрировал тяжелую кованую калитку, сквозь решетку которой была видна дорожка и зад темно-синего джипа.

– Добро пожаловать, – глухо сказал Сергей, устремляясь к дому.

Вдали показался край деревни, и для Сашеньки это стало приятным моментом.

Калитка скрипнула, под ногами зашуршали мелкие камушки гравия. Три стертых ступеньки, дверь и… наконец-то тепло.

– Снимай мокрую одежду и бросай куда-нибудь, я ее сам потом просушу.