Дом певчих птиц

Нетерпеливо расхаживая вдоль стены, украшенной трещинами и шелухой облупившейся краски, он нервно приглаживал длинные волосы и поглядывал то на небо, но на полки с посудой в витринном окне, то на проезжую часть.

– Наконец-то, – недовольно выдохнул он и сразу схватил Соню за руку. – Чистая… Да, так она выглядит гораздо лучше.

– Не продешеви. И помни: половина моя! Я твоих побирушек кормлю и терплю целыми днями, должок пора бы и отдать.

– Не волнуйся, получишь половину, я свое слово всегда держу.

– Не смеши!

– Сказал – отдам, значит, отдам! – Прохор начал раздражаться, пигментные пятна на длинном носу запрыгали, губы скривились.

Он не любил выслушивать затяжные нравоучения, и было видно, как ему хочется поскорее уйти. – Нам пора, как бы дело не сорвалось… – Не попрощавшись с матерью, Прохор резко развернулся и дернул за собой Соню. С каждой секундой его шаг ускорялся, на лице появилась ледяная победная улыбка. – Скорее, скорее, – произнес он тихо, точно поторапливал себя и время.

– И немедленно возвращайся! Слышишь?! – донесся требовательный голос Евдокии Семеновны.

Но Прохор не ответил, мысленно он явно был уже далеко.

Соня мало понимала происходящее, но с каждым шагом в голове все ярче и ярче вспыхивала догадка: «Меня продают?» А уж потом, ближе к рынку, начали кружить другие вопросы, более бледные, но настойчиво дребезжащие и тоже пугающие: «А кому?», «Интересно, сколько я стою?», «Неужели я больше никогда не увижу Петьку и Соловья?..», «Останусь ли я жива?!»

Около первых рыночных лотков в глазах от страха потемнело, но Прохор не собирался останавливаться, он уверенно шел дальше, то хмуря брови, то улыбаясь.

Полы его длинного поношенного пальто развивались и хлопали, точно крылья черного ворона.

– Где один, там и второй… Что ж я раньше не додумался… Ничего, налажу торговлю, и пойдет как по маслу… Это ж какие деньжища можно иметь… Сообразить бы, куда еще кого пристроить… Отребья на улицах полно, найти не проблема… – отрывисто бормотал он, глядя под ноги.

Действительно, «отребья» на улицах было полно, и именно поэтому Соню удивляло: а кому, собственно, она могла понадобиться? Иногда, конечно, детей забирали в семьи, но за сиротами обычно отправлялись в приют… Лешка Соловей говорил, что усыновления и удочерения частенько заканчиваются трагически: приемные родители в его рассказах оказывались или голодными людоедами, или древними вампирами. Верить историям Соловья не хотелось, но на обмане его никто никогда не ловил.