Седьмой кувырок

А поскольку тренировки девочка бросать не рассчитывала (ей доставляло удовольствие блистать своими способностями), она выбрала тактику вынужденного терпения. Нина казалась ей лучше предыдущей подруги отца, однако даже ради гимнастики девочка не собиралась делить папу. Ни с кем.

Николай тем временем наслаждался цветочно-конфетным периодом любви с Ниной. Разрыв с Маргаритой мужчина переживал недолго. Знакомство с наставницей дочери вызвало в нём бурю эмоций и подарило надежду на личное счастье. Шурка взрослела, и Николай тешил себя мыслями, что дочь перерастёт свою гипертрофированную привязанность и позволит родителю подумать о собственной жизни.

Помимо точных наук, Шуре нравился английский язык, и на школьной олимпиаде ей удалось занять второе место. Однако вместо радости она расстроилась: не хватило совсем чуть-чуть везения, чтобы отец гордился её первенством.

Чтобы помочь дочери подтянуть иностранную речь, папа пригласил к ним в гости на целых три недели американскую семью по обмену.

Американцев оказалось трое: Мари, Натан и их сын Алекс, ровесник Шуры. Вся нагрузка по обустройству гостей легла на плечи юной хозяйки: девочка и стряпала, и убирала квартиру, и переводила. Она заметила, что мальчика смутил тот факт, что она уступила ему свою комнату.

Вообще Алекс показался ей несчастным мальчиком. Надо же, есть и отец, и мать, а воспитывала няня! Бедный голодный ребёнок… Чем они там питаются, в своей Америке? Подросток с непритворной жадностью уплетал на её глазах обычную жареную курицу! Наверное, поэтому он такой маленький: на целую голову ниже. Именно из-за разницы в росте девочка не воспринимала его всерьёз. Скорее, мальчик стал для неё чем-то вроде подружки.

Похихикать с ним и правда было здорово! Так же, как и Шура, Алекс постоянно что-то ронял и не мог пройти мимо, не стукнувшись обо что-нибудь. Забавно! Николай с Шуркой так часто смеялись над её неуклюжестью. Ну не рыдать же, право, над каждой разбитой тарелкой! Однако Алекс, пролив на себя сок, сотню раз извинился и едва не заплакал… С красным лицом, с нелепо торчащими ушами, он стоял и подбирал слова для собственного уничижения.