Почти как мы

Девушек просим пройти направо, молодых людей налево, докладчиков просим остаться на сцене.

«Ну вот, приплыли, так я и знал», – успел подумать Питер и с укором посмотрел на Эрику. Она виновато опустила глаза. Началась толчея, молодые люди заметались, кто-то попытался сбежать, но был ловко остановлен полицейскими. В толпе руки Эрики и Питера расцепились, она оглянулась несколько раз, но его фигура уже затерялась среди остальных.

Эрика вместе еще с десятком девушек оказалась в пыльном закулисном помещении, где раньше, видимо, хранились костюмы.

Тут и там валялись пыльные лоскутки и обрезки ярких тканей. В углу, как лохматая старая собака, притаился пегий парик. Эрика прижалась к стенке и с содроганием думала о том, как подвела Питера и теперь он уже никогда, никогда… И что же с ними всеми теперь будет…

В помещении вошла женщина в полицейской форме и шлеме с прозрачным забралом.

– Ну что, голубушки, ваши дискуссии обернулись для вас не самым лучшим образом. Сейчас быстренько напишем признания в участии в экстремистской деятельности, а там поглядим.

Раздался дружный рев, кто-то звал маму, кто-то матерился. Женщина повернулась в сторону застывшей от страха Эрики и опустила забрало.

– И ты тут? Впрочем, этого стоило ожидать, с твоими-то замашками.

Женщина криво и знакомо улыбнулась.

– Тетя Лиза! – взвыла Эрика, заливаясь слезами страха и облегчения, и кинулась женщине на грудь.

Эрика

Они сидели в бывшем буфете клуба, Эрика на щербатом стуле, тетя Лиза – прямо на столе, ловко заложив ногу на ногу, потягивая папироску.

– Ну что, моя дорогая, давно не виделись, уже шесть лет, с тех пор как твоя мама… – Лиза замолчала и крепко затянулась. – Как жила все это время? Надо было мне присматривать за тобой, да вот служба – снова в горячую точку отправили, куда тебя с собой… Только деньги да редкие письма, когда выдавалась минутка. А ты отвечала, что все хорошо, учишься в художественном, мечтаешь быть декоратором. А вот оно как вышло. Недоглядела я, хоть и обещала Марии…

– Тетя Лиза, – Эрика опять залилась слезами.

 – Не хочу я под врезку, не могу, не могу. – Слезы полились ручьем.

Лицо Лизы смягчилось.

– Да понимаю я, милая, как ты своими собственными мыслями-мыслишками дорожишь. С детства как блаженная была – с ребятами другими не водилась, все цветочки собирала, песенки пела, да рисунки эти твои… Как взглянешь – как в омут затягивает, будто дышали они или двигались. Как живые, в общем, – смущенно закончила она.