Мой палач

Я еще не успела в полной мере осознать смысл его слов, как он уже развернулся и пошёл к выходу. Когда Кара был уже у двери, в последнее мгновение я встрепенулась и резко остановила его.

– Подождите!

Он обернулся и вопросительно посмотрел на меня, не убирая с лица своей омерзительной ухмылки.

– Пожалуйста, позвольте мне сходить в туалет.

Его улыбка стала еще шире и противнее.

– Извини, принцесса, но здесь тебе не курорт, – картинно развел он руками, после чего бросил выразительный взгляд на ведро и слегка подопнул его ногой.

 – Все удобства тут.

– Пожалуйста, не заставляйте меня ходить на ведро, – взмолилась я, чувствуя, как в глазах темнеет от унижения. – Я обещаю, что не сбегу и не создам проблем. Можете даже снова надеть мне на голову мешок, только прошу, отведите в нормальный туалет!

– Ишь, какая стеснительная попалась! – противно заржал он, и снова подопнул ногой ведро. – Гадь сюда и даже не парься. Что естественно, то не безобразно.

Сказав это, мужик вышел, оглушительно хлопнув дверью, а я изо всех сил сжала зубы и кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.

Чертов подонок и сукин сын!

* * *

Вода в пластиковой бутылке гипнотизировала меня своей кристальной чистотой. Во рту было суше, чем в пустыне Сахара, но представить, что я пью, когда мой мочевой пузырь грозит вот-вот разорваться на части, было практически невозможно. Да и есть в таком состоянии совсем не хотелось.

Надо было решаться. Переступить через себя, через свою гордость и предрассудки и просто сделать это.

В конце концов, ублюдок прав, что естественно, то не безобразно. Да какая мне вообще, в сущности, разница, что могут увидеть эти животные?! А они именно животные, ведь нормальные люди не похищают других людей и не ставят их в такие унизительные условия.

Сдерживая естественный позыв уже буквально из самых последних сил, подошла к ведру и задрала голову наверх, в который раз посмотрев на камеру.

Черт, просто не могу. Не могу и все.

Ещё с тех пор, как на первом курсе принимала участие в своём первом конкурсе красоты, при виде камеры направленной на меня, выработалась неизменная привычка держать лицо, подавать себя в самом выгодном ракурсе, чтобы потом, пересматривая запись, не пришлось краснеть.

И теперь, пока я стояла под этой злосчастной стекляшкой, воображение живо и услужливо рисовало мне возможную запись, заставляя чуть ли не выть от отчаяния.

Возникла мысль снять туфлю и попытаться разбить камеру, но я очень быстро прогнала ее прочь.