Нас война соединила

Феликс обернулся и, отбросив в сторону палку, обтер руки о штаны и крепко обнял друга:

– Лешка! Как ты здесь?

– Вот как, значит, встречаешь? – рассмеялся Алексей и выразительно посмотрел на котел.

– Блохи, – развел руками Феликс, – сам знаешь, где эти твари, там и тиф, а нам сейчас только этой заразы не хватало. Ну, каким ветром тебя сюда? Слышал про Сморгонь? Петр как?

– Нормально, отлежится пару месяцев на казенных простынях и будет как новенький. Письмо для тебя от Анны, – Феликс схватил голубой конверт и тут же вскрыл его.

– Ты извини, – улыбнулся он Алексею, показывая, что хочет прочитать письмо один, – давай угощай меня столичными папиросами.

Алексей подхватил горящий уголек из костра и, подкидывая его в руке, подкурил папиросу и передал другу.

С Феликсом они всегда были рядом: в училище, на каникулах. Вместе давали присягу и вместе были направлены на Балканы. Война с Германией разъединила их, разбросав по разным местам. Алексей очень гордился другом. Тот (сначала капитан) уже дослужился до подполковника.

Феликс не видел различий между простым солдатом и офицером, относился ко всем равно и дружелюбно. Войну не одобрял, царя ругал, общее ликование из-за того, что император взял на себя бремя главнокомандующего, не разделял.

– Я даже узнал, какое декольте у мадам Серовой, – стукнул себя по колену Феликс, – Анна, как всегда, бесподобна! Опишет все, но не скажет главного. О шикарном плие Кшесинской полстраницы, а об отце – ни слова.

– По-моему, в Зуево все нормально, управляющий только вновь запил.

– Башку оторву Игнату, – пообещал Феликс и повел Алексея смотреть окопы и штаб.

– Петушенко, на костер дуй! – крикнул он конопатому солдату, входя в штаб, обложенный мешками с песком и наваленными досками.

– Да, Алексей, нам тут немцы парашютиста сбросили. Говорит, что наш, русский. В плену, говорит, был, немцы парашют испробовать решили, вот его обвесили баллонами и скинули. Удивительно, что ни одной царапины, страшно, говорит, только было.

Васютков его фамилия, под Сморгонью был, тебя знает. А фамилию мою как услышал, заверещал аж. Мол, и с Петром знаком. Вот, гляди, что на груди у него было, – Феликс достал из походной сумки лист бумаги и развернул: «Русский свинья, сдавайся. Все равно немец быть в Петербург. Царя вашего жарить…»

– Идиоты, – сказал Алексей, возвращая послание Феликсу, – Васютков, говоришь? Был у нас такой, без вести пропал в конце мая. Писать некому было, сирота он.