Нас война соединила

Внизу громыхали трамваи, ругались дворники, где-то плакал ребенок, у кого-то играл граммофон. В лучах заходящего солнца сверкал купол собора Архангела Михаила, из огромных труб металлургического завода валил тяжелый черный дым.

– Вот это да! – восхищенно присвистнул Феликс.

Алексей обернулся и улыбнулся другу.

В это время, громко напевая, по улице маршировали юнкера Елизаветинского военного училища. Их голоса разносились над городом. Молоденькие курсистки останавливались, чтобы проводить восхищенным взглядом парней.

– Есть ли профессия достойнее, чем Родину защищать? – спросил Алексей у Феликса. Ветер трепал ему волосы, длинная челка упала на лицо. Он нетерпеливым движением убрал волосы назад. – Не спорю, важно быть доктором или учителем, но, Феликс, жить и знать, что в твоих жилах течет кровь русского человека, христианина и встать на защиту Родины – не это ли смысл жизни?

Феликс восхищенно смотрел на друга:

– Куда ты, Лешка, туда и я.

Когда они вернулись в квартиру, то застали обиженного Петра и решили развлечь его игрой в прятки.

Смеясь, Алексей и Феликс забежали в кухню и спрятались в чулане.

Здесь хранились старые санки, швабры с ведрами, старая ненужная одежда в мешках.

Прикрыв дверь, мальчики затаились в надежде, что Петя их найдет нескоро и они успеют вволю наболтаться. В щель в двери было видно, как в кухню вошли кухарка Люба и торговка молоком – полная молодая женщина.

– Хозяйка-то твоя – любо посмотреть: помолодела, повеселела. Девица прям, – заметила торговка, пряча оплату в лиф.

– И не говори, – перекрестилась Люба, – как вдовой стала, так расцвела. До замужества, говорят, так вообще глаз не оторвать было: так хороша была.

И, оглянувшись по сторонам, зашептала, сделав огромные глаза:

– Говорят, сам император Николай, тогда еще цесаревич безусый был, хаживал к ней.

Алексей замер. Он посмотрел на Феликса, тяжело задышал и решительно распахнул дверь:

– Врешь, дура! Неправда это! Умер мой папка. Врешь, врешь!

Выкрикивая это, он кинулся на попятившуюся кухарку с кулаками:

– Не отец он мне! Дура!

На крики сбежались перепуганные Анастасия Григорьевна и мать Алексея.

Продолжая наступать на прислугу, Алексей пошатнулся и начал оседать на пол.