Колумбы иных миров

Начинался увлекательный разговор о тролюалях, тех, что любят переворачивать корабли вверх дном, о кошмарных кракенах, стерегущих сокровища в чёрных пучинах, об убийцах-левиафанах, истребляющих всё живое не своём пути, о морских змеях, крылатых и бескрылых – какой только дряни не водилось на этих безбрежных просторах, таких мирных и спокойных с виду. Ильза слушала, и сердце её замирало. Но на душе почему-то становилось легче. Страхи принимали оформленный образ и пугали немного меньше…

А на одиннадцатый день Хельги, ближе к обеду (по его представлениям, остальные уже подумывали об ужине), настороженно понюхал воздух и объявил:

– Будет большая буря.

– Ты уверен? – удивилась сестра по оружию.

Всё в природе оставалось по-прежнему безмятежно: лениво плескался и ворочался Океан, сияло солнце, и ветер был ничуть не сильнее, чем накануне.

– Уверен! – подтвердил подменный сын ярла. – К ночи соберётся.

Спустя два часа с ним согласился Рагнар, ещё через час – Энка.

К буре готовились заранее. Всё, что можно привязать – привязывали, прятали в надежные места. Снимали палатку, спускали парус. Налаживали «плавучий якорь» – полезное эттелийское приспособление, не позволяющее судну становиться поперёк волны. Энка скакала по драккару с чертёжной доской, всё не могла решить, где именно её сокровище будет в большей безопасности.

– Тогда и мой дневник спасай, – решил Хельги. – С таким грузом от тебя всё равно не будет толку.

Сильфида усовестилась и перевесила доску за спину Улль-Бриана со словами: «За борт выпадешь, так она тебя на плаву удержит».

– Типун тебе на язык! – рассердился Рагнар.

Потом Хельги давал инструкции – как себя вести, кому что делать и чего делать нельзя, и как быть в случае чего, и тому подобное.

Особенно странными казались эти едва ли не предсмертные приготовления в свете восхитительного, мирного, нежно-розового заката…

А ночью творилось страшное. Потом, когда всё кончилось, и Хельги сказал, что ничего выдающегося в этой буре не было, буря как буря, случаются и хуже – Ильза почти обиделась.

Ветер – чудовищный, способный, казалось, вырвать из тела саму сущность, гнал огромные, немыслимо огромные валы.