Когда вдруг решил, что уже поздно

– Они подмешивают в выпивку какую-то дурь?!

– Самую малость. Только для того, чтобы было весело! – рассмеялась она, точно ведьма, своим смехом одурманивая пуще любого отвара. – Возьми воды, и всё пройдёт, – шепнула Рита и выдохнула в его лицо так, что этим дыханием заставила взбунтоваться всё нутро.

Желание вперемешку с неконтролируемой ревностью поглотило разум. Неосознанно случился жадный взгляд и цепкий захват, но от него она избавилась так же легко, как и от любого другого. Одной лишь силой мысли, которые ему отчего-то было позволено прочесть.

Воды Миша выпил. Потом ещё и ещё. Физически почувствовал, как дурман отпускает.

– Зачем мы здесь?

– Чтобы танцевать! Чтобы быть собой! Чтобы стать тем, кем был давно и теперь всех и каждого пытаешься убедить в том, что этого не было вовсе. Идём! – Рита прижалась к мужчине всем телом, и взглядом заставляла согласиться, но его воля была сильнее, и Воронцов отрицательно качнул головой.

– На тебя приятно смотреть, но находится рядом смертельно опасно.

– Да нет… Ты просто глаза мне сейчас открыл! – рассмеялась Рита так, что в целебной силе воды Миша явно усомнился. Он вдохнул глубже, на секунду зажмурился, а её смех становился всё громче, поглощал, уничтожал его жалкое сопротивление.

Он неодобрительно покачал головой.

– Был такой, кто уходил от тебя живым?

– Твой друг сегодня, – улыбнулась она так, что перед глазами всё плыло от неестественного кайфа. – Но ему просто повезло! – выкрикнула Рита прямо на ухо и отпрянула.

А у Миши в голове прояснялось по мере того, как она удалялась. И стало понятно, что яд не в выпивке, а в её запахе, в её прикосновениях, в дыхании, что невидимой пылью ложится на кожу, чтобы тут же проникнуть под неё. А ещё он понял, почему рыжих во времена инквизиции сжигали на кострах. Эта стала бы первой, кого он лично отправил в ад. Слишком опасна, слишком явно ощущает свою силу, власть. Даже чёртова музыка поддаётся ей, словно заколдованная.

Бесцветная клубная мелодия сменилась на знакомую, пусть и бестолковую, песню. И маленькая ведьма внутри неё будто ожила. Слишком остро, слишком больно было пропускать в себя ничего не значащие слова, слишком точно они метили, слишком часто попадали в цель, двигая ей, будто марионеткой. Никаких мыслей, никакого сознания. Только чувства, что живут глубоко в сердце и, будто внутренние демоны, раздирая нутро, сейчас они рвались наружу.