Аська и Лихо

 – И почему эльфы от этой дряни лес сами не почистили? Влом или опять, как сказал старичок, инстинктивно сторонились? Вот так посторонятся-посторонятся, а потом на помойке проснутся.

– Когда-то эльфы Леса были носителями света, истинным его воплощением, не только чувствующим скверну и тьму, но выжигающим ее одним своим присутствием, – проронил Лихо, глядя не столько на камешек, сколько в прошлое.

– А теперь?

– А теперь они остроухие цветоводы, сторонящиеся и тени, – зло отрезал древнейший и тряхнул головой, будто разом выбросил эльфов и их проблемы из головы.

Чтобы осмотреть находку на просвет, Лихо поймал на грань солнечный луч и, кажется, получил совсем не то, что ожидал. Свет, преломившись в диковинном кристалле из монстра, оказался вовсе не фиолетовым, а радужным. Этот луч прицельно ударил в левый глаз Лихаэлю, заставив того непроизвольно сжать пальцы, обращая добычу в прах.

Не открывая глаза, куда угодила радужная молния, предтеча что-то сказал, мелодично, длинно и очень прочувствованно.

Но когда рисковый экспериментатор распахнул оба глаза, Покрышкина не удержалась от присвиста. Всякие размышления о лингвистике из головы разом выдуло.

– Эй, Лихо, у тебя цвет обоих глаз поменялся, – выпалила Ася.

– О? – скорее заинтересовался, чем встревожился предтеча. Пассом вызвал себе зеркало – стоячую пленку воды и изучил отражение.

Сине-зеленые изумительно-яркие глаза Лихаэля теперь изменились. К переливам цвета добавилась толика искристо-фиолетового. Не тусклого или темного, а столь же переливчато-блистательного, как сапфир и изумруд превосходной огранки.

– Мне нравится, – придирчиво оглядев себя, постановил Лихо.

– Тебе больно было? – без жалости, скорее для информации, уточнила Ася.

– Больно? Нет… не знаю, – на миг призадумался древнейший и постановил: – Скорее странно. Сначала казалось, что-то чужое в меня пихают, но почти сразу понял: не чужое, мое! И когда перестал противиться, всякая неправильность ушла. Не понимаю, буду думать!

«А ты умеешь?» – удивилась одними губами Ася и покосилась туда, где еще вот только что ползала мелкая (с лист бумаги формата А4) черная амеба.