Аська и Лихо

Лихаэль переливчато рассмеялся и то ли с настоящим, то ли с наигранным высокомерием патетично ответствовал:

– Тебе не понять, человечка, высоких эльфийский стремлений!

– Куда уж мне, убогой. У нас все больше юшку пускают из-за власти, денег или баб, куда реже из-за принципов. Но чтоб из-за цветов… Это только в исторических романах, и то по итогу все к деньгам, власти и бабам сводится, – огрызнулась Ася.

– У нас так же, – секунду подумав, запросто согласился Лихаэль, почти не обращая внимания на таращившихся эльфят и дедушку-законника, выглядевшего возмутительно молодо для своей должности и бремени прожитых лет.

– А, тогда конечно, – поддакнула Аська с энергичным кивком. – Дети по-всякому могут. Я раз видела – карапузики в песочнице сцепились из-за комка глины. Совочками друг дружку беспощадно лупили! Но им было годика по три. Эти, здешние, на вид чуть постарше будут.

Законник возмущенно вскинулся, но язык прикусил, чтобы не спровоцировать первопредка на какое-нибудь деяние, способное аукнуться всему лесу в тысячелетиях последствий.

– Эльфы иначе взрослеют, – наставительно пояснил Лихаэль.

– Но количество дури в голове у любого живого, будь то эльф или человек, обратно пропорционально времени и силам, потраченным окружающими на ее выбивание, – хихикнула Ася. И деловито пояснила: – Пороли деток маловато.

Лихаэль снова рассмеялся и, что удивительно, даже эльф-законник вынужденно согласно кивнул и посмотрел на наконец-то освободившуюся от травяного одеяла парочку так многообещающе, что стало ясно: «детки» обязательно получат всю порцию воспитательных люлей.

– Пошли другие места искать? – снова предложила Ася первопредку, и тот, расплывшись в очередной ослепительной улыбке, взял новоиспеченную родственницу за руку и шагнул на мгновенно возникшую под стопой тропу.

Только убедившись, что Лихаэль воистину исчез, а не затаился где-то в ближайших кустах, законник отпустил аккуратно парализованных детишек. Разумеется, только затем, чтобы выслушать водопад упреков. Как же так! Им не дали достойно ответить ничтожной человечке на оскорбления, унизить ее, смыть обиду кровью обидчицы!

– Я не буду вести речей о разумности вашего поступка, пусть о том вам поведают родители.